Чтение онлайн

— А ты?

Олег отпил пива, похрустел чипсами и пояснил:

— Они с Александрой не поладили.

— Давно?

— Ну, началось за месяц до того, как ты нас собрал, а случилось после того, как ты смотался из города. Знаешь, Маша тебя поддержала, она согласилась, что над нами «нависает нечто», потом разговор перекинулся на Сашины визиты в церковь…

— Церковь? — перебил я.

— Ну да, университетская церковь.

— А, припоминаю, было такое увлечение. Я еще веселился по этому поводу: хаотичная суетная Александра и такие чопорные домостроевские попы в черном вокруг.

— Зря веселился, теперь это не увлечение, это — страсть. Саша там днюет и ночует, у них заводила отец Максим.

— Дальше? — упавшим голосом попросил я. Пить пиво расхотелось, и я отодвинул бутылку.

— Ты лучше выпей ещё. Маша сказала, что эта церковь с отцом Максимом только и интересует Александру, а та взорвалась, так одно за другим, и — всё, — Олег развёл руками.

— Слушай, а я и про церковь почти не знал, — медленно пожаловался я. — Но они же всегда мирились!

— А теперь нет, — вздохнул Олег.

Я уставился Олегу в глаза и мимолётом удивился — какие у него маленькие зрачки — потом с расстановкой задал вопрос:

— Олег, ты считаешь, что я прав?

— Честно? Ой, только не гипнотизируй меня, пей лучше ещё. Пока тебя не было, я попал в ДТП. Прикинь, ехал на красный, а оттуда урод на мерсе прёт! Я газу дал, чтобы проскочить. И он газу дал! Столкнулись!

— Олег, — я осушил внезапно пересохший рот пивом, — это не совпадение, что я уехал, а ты попал в ДТП.

Олег уныло глянул на меня. Так смотрят на зубного, который сообщил о больном зубе:

— Не хочу верить в заговоры! Хочу радоваться жизни, ездить на красный, встречаться с ментовской дочерью! Да, я помню ту крышу на Алтае, камнепад в Саянах, мне даже Виктор свою тупую тетрадь показывал, но это бред, чепуха с точки зрения нормального человека!

— Олег, да или нет? — настаивал я.

Он помялся:

— Да, — ответил, глядя в пол.

— Запомни это сомнение, — я отметил, что ему приходится врать, но такова природа моего вопроса. Когда нас пытаются уничтожить, вопрос надо ставить ребром.

Оставалось ощущение недоговорённости, но я подошёл к окну и увидел, как Александра в белоснежной шубке подходит к подъезду:

— А вот и Саша, — кивнул я Олегу. — Пойду впущу её.

Мы неплохо пообщались, но Александра, казалось, забыла, зачем ехала ко мне. Или не захотела говорить при Олеге?

* * *

Какой надрывный мотив обречённости в весенних вечерах! К этому никогда не привыкаешь, а в мае привкус мимолётности вечернего бытия обостряется, из-за контраста с зимними короткими днями, и по сравнению с ранней весной в мельхиоре частых дождей.

Темнеет резко.

Свет дня длителен и ярок, что создаёт иллюзию удлиненной середины дня, а когда горизонт трогают сумерки, смотришь на часы, и, оказывается, уже почти ночь.

Главная беда в том, что не успеваешь поймать тот отрезок дня, когда вечереет. День — и сразу ночь. Я много раз пытался отследить этот краткий миг, но всегда что-то отвлекало, так случилось и сегодня.

На этот раз я пожертвовал вечер подготовке к экзамену.

Их предстояло восемь штук, на период с конца мая по конец июня. Раз в три дня тебя заставляют играть в русскую рулетку. Сравнение может показаться излишне экстремальным, но для студента, который больше думает о противоборстве с великим злом, таящимся уничтожить окружающих его друзей, учеба — довольно тяжёлое испытание, когда о ней приходится вспомнить. Каждый экзамен может закончиться пересдачей, а теоретически каждая из пересдач ещё одной и более. Процесс сдачи экзамена длится от часа до семи часов. И адреналина за это время выделяется порядочно, потому что речь каждый раз идёт о самом ценном: о времени и нервах — вечный баланс между успехом и фиаско, как будто ты Сизиф. Возможно, такова природа человека, потому что иного объяснения тому, что простой процесс ответа на вопросы разной степени сложности получается таким нервным. Психологи утверждают, что дело в пересечении предощущения события и послеощущения — если первое препятствие не преодолено, то второе тоже может привести к неудаче. Для психики — это изматывающее испытание.

Зная один вопрос из 20, можно получить отлично, а не зная одного из 20 можно получить двойку.

Неизвестность результата.

Как в жизни, далеко не всё логично и зависимо, а итогов каждый обречён ждать в каждую следующую секунду в течение многих лет.

В любом случае на время экзаменов я взял таймаут. Какой смысл в рутине, когда тебя уничтожают, когда смерть наступает на пятки, когда внутри обычного порядка вещей таится монстроидальное мирозданное зло?

Отдых очень важен.

Ничего не решится прямо сейчас.

Ничего не решится и завтра.

Однако всё решается и сегодня, и завтра.

Парадокс.

Как бы то ни было, но дистанция, которую я бегу, из рода длительных, требующих не просто движения, но и экономичности, и умения расслабиться. На главный вопрос я себе ответил: Олега надо держать при себе на тот случай, если станет совсем туго, и пытаться склонить в свою сторону одного из оставшихся троих.

Раз в неделю звонил Олег и спрашивал:

— Как твои дела?

— В порядке, — неизменно отвечал я.

— Не верю, — отвечал он и приезжал, и привозил интересный фильм, выпивку, новые истории.

Олегу была доступна та часть бытия, которая для меня была закрыта.

— Ты слишком много думаешь, — часто говаривал он мне.

— А тебе не кажется, что от моего умения думать зависит наша жизнь? — отвечал я.

— Наша жизнь вообще ни от кого не зависит. Она есть — и всё. А остальное — это то, что можешь для себя сделать сам. Пробуй! Всё, что хочешь: в конце концов мир вокруг существует для зрителей! — горя глазами, продолжал Олег.

— А мы зрители? — спрашивал я его.

— Да, мы купили билет и теперь здесь, — он небрежно плескал себе пива в стакан до краёв, и пена подымалась и лилась на стол, он этого не замечал, подмигивал с улыбкой и продолжал. — Ты думаешь, умно будет, если ты купишь билет в кино, а, попав в зал, завяжешь себе глаза и заткнёшь уши?

Виктор поступает всегда иначе, он берёт бутылку пива и маленькой струйкой льёт его по стеночке стакана так, чтобы пены не было совсем. Он не проливает ни капли. Я налил себе по методу Виктора.

— А если мы не зрители, а участники? Если от нас зависит судьба мира? Вселенной? — парировал я.

Олег пожимал плечами:

— Представь, в кино зрители схватятся за оружие, откроют стрельбу по экрану, полезут на стену помогать нарисованным героям, а другие пустятся отгонять первых… Во что превратится твой фильм? В бедлам. В бардак. Кстати, когда в кинотеатре впервые показали мчащийся на зрителей "паравоз", зрители повскакивали с мест и убежали. Ничего, привыкли.

— Лучше повскакивать и врассыпную, — размышляю я вслух, — чем потом окажется, что ты гулял по трамвайным рельсам.