Чтение онлайн

Я понял, что есть вещи, которыми нельзя жертвовать даже ради победы.

Таня была светлым человеком, почти такой же умной, как Виктор. Иногда у меня складывается впечатление, что есть обратная зависимость между развитием фактора божественности и качествами ума и души. Для меня самого это звучит слишком самокритично, но не удивительно: они же должны выживать, не обладая врождённой духовностью и реинкарнационным опытом.

Я могу ошибаться, переоценивая качества моих соратников, ушедших в Небытие.

И всё-таки она ошибалась, не давая волю нашим чувствам: мы могли быть счастливы хотя бы эти четыре месяца. Тане не хватало страстности Олега, материнской любви ко всему сущему, которая была дана Маше, безрассудной страсти, которая завладела Александрой.

Я не хочу пересказывать нашу четырёхмесячную жизнь. Она моя и только моя. Эта история в летописи борьбы за грядущее мироздание слишком чиста и непорочна, чтобы упоминаться рядом со всей этой бешеной дракой, длящейся тысячелетиями, борьбой, где добро и зло неотвратимо переплелись в удушающих объятиях.

Атаки, контратаки, контрконтратаки…

Таня ни на йоту не изменила своей жизни, как не меняла её до моего появления из-за разных неудач и несчастий.

Проживи мы вместе большее время, наши отношения вышли бы на новый уровень. Тане в жизни не хватало напарника: кто настолько безумен, что согласится оставаться рядом с девушкой, которая является эпицентром разнообразных катастроф?

Я был для неё долгожданным счастьем.

Они избегала сближения, боясь потерять меня.

Это её выбор: я могу быть не согласен с ним, но осуждать права не имею.

Я счастлив хотя бы потому, что подарил ей то, о чём она мечтала. Таня так часто попадала в сложные переплёты, что первое, на что она напарывалась в отношениях с людьми, было сочувствие и жалость, а потом настороженность и страх. Какая при этом может быть любовь или дружба? Люди ее сторонились и считали чуть ли не ведьмой. Друзья и возлюбленные оказывались в больнице с травмами после аварий, пожаров или нападений.

А со мной иначе: я не жалел её, напротив, она, наконец, могла беспокоиться о ком-либо, кроме себя.

Никто, кроме меня, в этом жестоком мире не имел способностей оценить главный дар этой женщины.

Умение поверить.

Дар доверять.

Она единственная верила в меня, не ища доказательств, не теряя веру при любом сомнении.

Как бы то ни было, но мы оказались на той злосчастной крыше, где верёвка напоролась на скол карниза, перетёрлась, что привело девушку к гибели.

Какой смысл заключался в прожитых рядом четырёх месяцах?

Многие ходы стратегии нашей победы и поражения я уже понял.

Но это?

Неужели это ошибка?

Странная, чудесная, неповторимая?

Таня — эта фигурка головоломки мироздания — никак не найдёт своё замысловатое место в моей голове. Есть ли место для неё в пазле Бытия и Небытия?

Не знаю.

Но она и только она научила меня произносить это «не знаю» с гордостью.

Она показала, как можно жить, когда жить нельзя.

В случае моей победы я твёрдо знаю, какое место в новорождённом мире ей предложить.

Пока это даже не награда.

Мой новый мир призрачен, эфемерен, несбыточен.

Воспоминания пробуждают излишнюю сентиментальность.

Хочется перекинуться парой слов с тем, кто поймёт меня, пусть даже это будет ЭЛЬ.

Я скучаю по ней, как бы дико это ни звучало.

Она всегда угадывала мои малейшие желания: в минувшей схватке это вредило делу, а в общении помогало.

ЭЛЬ не обманывает ожиданий и на этот раз:

— Привет, — она выходит из мешанины деревьев, неслышно и грациозно.

Я молчу.

— Прости, я разозлилась тогда.

— Я тоже, — соглашаюсь.

— ИЛЬ, что ты хочешь? Я дам тебе всё, что угодно. Ты хочешь обрести дар художника? Нет, не стать великим и известным, а именно обрести дар? Или музыканта? Или поэта? Ты познаешь экстаз творчества!

Я молчу.

ЭЛЬ обнимает дерево, прижимается веском к шершавому стволу, мечтательно прищуривается в небо и вдохновенно усмехается мне:

— Может, тебе нужна любовь самой очаровательной женщины Земли?

— Самая красивая — это ты, — отвечаю я.

— Не обязательно, — невозмутимо возражает ЭЛЬ, — ты можешь захотеть беспредельной любви юного не только телом, но и душой существа. Господи, ты — воин, сколько раз ты терпел поражение? Всегда, на протяжении всей истории человечества! Только подумай, какую мудрость успела скопить я за тысячи и тысячи лет? У тебя же не оставалось времени ни на что, кроме борьбы. Ни на любовь, ни на отдых.

— Предлагаешь перемирие? — уточняю я.

— Ну да! Я так устала. Держать на плечах всё человечество столько веков, — Она смотрит на свои изящные тонкие плечи. — Становись моим полководцем? Хочешь процветания всему человечеству? Хочешь избавить от болезней, от войн, хочешь подарить миру золотой век? Тогда давай сделаем это вдвоём. У меня же заметная часть времени уходит на наше противоборство.

— Ты хочешь сказать, что и я виноват в сегодняшних бедах.

— А ты считаешь, что нет?

— Согласен, виноват.

— Тогда по рукам? — её лицо расцветает от радости.

— Знаешь, я думаю, от нашей беседы зависит судьба вселенной, от нашего сиюминутного решения зависит, кто победит.

— Никто не победит, — просто отвечает она, — из-за твоего упрямства.

— Ошибаешься! — возражаю горячо. — Ты же до сих пор боишься, признайся.

— Я ничего не боюсь, — железные нотки ощутимо проскальзывают в её голосе.

— Как бы не так.

— Чего же я боюсь?

— Того, что наступит, когда я одержу верх! Мир изменится, само пространство и время переплетутся и переродятся!

Она фыркнула:

— Дурак! Это уже наскучило! Старая песня. Всё останется, как прежде, только ты будешь сидеть на моём месте и скрежетать зубами от бессилия и однообразия, а я буду пытаться победить.

— Не будешь. Вот, чего ты боишься.

— Я подозревала…

— Нет, ты знала: не только вселенная вывернется наизнанку, но и наши части божества сольются воедино. Ты боишься потерять себя!