Чтение онлайн

Быстро, за полчаса, управились с новогодней концертной программой, состоявшей из пары частушек, новогоднего стихотворения и бального танца, и с нетерпением перешли к дискотеке. Включили магнитофон, предварительно выключив свет со словами: «Темнота – друг молодежи!» Одна мелодия сменяла другую, заставляя танцующих сменять подскакивания и покачивания на движения спокойные и плавные. Девочки, прижимаясь к стене, с надеждой смотрели в темный зал, ожидая, когда представители сильного пола наберутся смелости и пригласят их на медленный танец. Первый от противоположной стены отделился всегда тихий и скромный Вова Доронин и, решительно пройдя сквозь зал, пригласил на танец Нину. Его примеру последовало несколько мальчишек, и уже половина класса, разбившись на пары, кружила под лирическую мелодию. Доронин жил с Ниной по соседству, часто летом играл с ней на школьном дворе в бадминтон, был как-то по-братски всегда прост и добр к ней. Вот и сейчас они не молчали, как многие другие танцующие, а болтали и смеялись. В темноте зала мелькнула чья-то фигура и, появившись в слабых бликах светомузыки, Слава Гнатюк пошел к выходу. По дороге он остановился около Нины и Вовы и со всей силой толкнул Доронина на Гольдберг. Пара покачнулась, но устояла. Всегда тихий и скромный Вова, сжав кулаки, набросился на Славу. Но Слава, который был повыше и посильней, толкнул Вову опять. Ситуация приобретала опасный оборот. Все танцующие остановились, наблюдая, чем всё кончится. Нина встала между мальчишками, прикрыв спиной Доронина. Ее глаза горели. Вот-вот и она полезет в драку. «Не трожь Вовку, а то получишь по мозгам! Понятно?» – задиристо воскликнула она, смело уставившись в Славкины глаза. Гнатюк, тихо проговорив, что с девчонками драться считает ниже своего достоинства, ретировался и вышел из класса.

Уже закончилась музыка и все заняли свои места за праздничными столами, а Нина продолжала стоять в середине зала. Что-то произошло. Но что, она еще не поняла. Она вспоминала большие, черные, пылающие Славкины глаза, и хотя его не было рядом, она продолжала их видеть перед собой. Словно не было ничего вокруг – ни музыки, ни огней, ни шума – только Славкины глаза. Как-то сразу весь этот вечер потерял для Нины интерес и она, одевшись, пошла домой. Но даже дома, засыпая, она видела эти глаза перед собой. Нина, с нетерпением ожидающая зимние каникулы, теперь с таким же нетерпением ожидала начала занятий, чтобы опять увидеть Славкины глаза. Сначала она боялась признаться самой себе, но вскоре уже совершенно уверилась, что влюбилась. В Славку.

О своих чувствах она никому не рассказывала. Но родители, видя, что их буйная и строптивая дочь стала тихой, постоянно пишет стихи и засыпает с книжкой в руках, сами догадались, что с ней произошло. Отец, узнав, кто виновник таких перемен, и услышав совершенно не еврейское имя, вздохнув, произнес: «Что ж! Любовь зла – полюбишь и козла!». И когда оскорбленная в своих чувствах Нина попыталась защитить Славу, мол, он вовсе не козел, Борис успокоил дочь, что это – просто такая поговорка. Когда же Нина прочитала родителям несколько своих новых стихов, отец сказал: «Однако этот твой Славка точно не козел, если пробудил в тебе такие чувства».

Лена Кулькова, которая оставалась всё это время преданной Нининой подругой, тоже сама догадалась обо всём: Нина бледнела, ее руки становились ледяными, а ноги подкашивались, когда Слава внезапно появлялся на улице и шел им навстречу. Все разговоры девочек были только о Славе. Нина читала подруге свеженаписанные стихи, а Лена рассказывала, сколько раз Гнатюк в течение дня смотрел в Нинину сторону. Если количество раз было маловато, Лена успокаивала подругу: «Это, Ниночка, те разы, которые я видела. А сколько я еще не видела…»

Чувство, которое посетило Нину, было сильным, ярким и платоническим. Она зачитывалась романами и мысленно представляла в качестве героини себя, а в качестве героя – Славу. Вот и сейчас он – Д’ Артаньян, а она – Констанция, а когда эта книга закончится, то начнется новая интересная история. О том, чтобы представить его рядом не в качестве литературного героя, а живого, настоящего, чтобы он ее обнимал или целовал, не могло быть и речи. Так далеко зайти в своих мыслях Нина не могла. Весь костер, который горел в ее сердце, Нина отражала в своих стихах. Это были светлые, чистые и пламенные стихи, от которых, как выразилась Лена, начинают расти крылья.

Однажды, зачитывая Лене на перемене пару таких стихов, Нина почувствовала, как кто-то дышит ей в затылок. Оглянулась. Сзади стоял Эдик и через плечо девушки заглядывал в ее тетрадь. Нина вспыхнула: «Как вы смеете, кто вам дал право читать мои стихи?» Эдик, как нашкодивший ребенок, покраснел и, чистосердечно извинившись, произнес: «Гольдберг, ты классно пишешь. Тебе надо послать стихи в редакцию журнала “Юность”. У меня есть друзья – поэты. Хочешь, я тебя с ними познакомлю?» Нина, всё еще не пришедшая в себя из-за наглости Эдика, резко отказалась от его услуг.

На уроке физики учитель, желая добиться тишины, посадил учеников по принципу «мальчик-девочка». Волею случая Нину посадили к Славе. Физика, которая раньше еще хоть как-то воспринималась Ниниными гуманитарными мозгами, теперь перестала восприниматься вообще, и Нина битых два часа каждый вечер посвящала зубрежке, чтобы не отстать от класса и не получить плохую оценку.

Наступила весна. Птицы распевали свои звонкие песни, цветы раскрылись навстречу солнцу и пчелам, и молодые сердца юношей и девушек забились сильнее в преддверии новых и неизведанных чувств. Нина продолжала тайно любить Славку Гнатюка, не задумываясь, а любит ли он ее. Она чувствовала, что она ему нравится. Он как-то выразительно смотрел ей в глаза, как-то тихо и проникновенно спрашивал ее о задачах по математике или химии. В общем, ей хотелось это видеть именно так. Некоторое время он даже приезжал на велосипеде к ее подъезду и ждал, когда они с Кульковой покажутся. Затем предлагал покатать ее на велосипеде. Но у обычно смелой Нины начинало гулко биться сердце и она, пятясь спиной к входной двери, отказывалась. Затем сильно жалела, но было поздно – Славкин след уже простыл. Через несколько дней она увидела, что он катает Юльку Дубкову, но не приревновала, решив, что Юлька сама напросилась. Веселая и безотказная Юлька пользовалась популярностью у всех мальчишек девятого «А». Если кому-то из них хотелось пощупать девичью грудь или хлопнуть по упругой девичьей попке, то это можно было просто и безнаказанно проделать с Дубковой. Во всяком случае, не получишь по шее.

Лена Кулькова решила наставить любовную историю Нины на правильный путь и потребовала, чтобы Нина объяснилась Славке в любви. «Ты ведешь себя, Нина, как слепой котенок, – твердила Лена. – Это так долго продолжаться не может. Ты себя изводишь, всё время думаешь о нём, а он ничего не знает». Нина пыталась оправдываться: «А как ты себе это представляешь? Да я с ума сойду от позора. Ну надо же – в любви первой признаваться. Где это видано? А если даже я и признаюсь, а он мне скажет, что меня не любит… Да я умру!» Но Лена не унималась: «Вот смотри, Татьяна из “Онегина” и то призналась. И ничего. Не умерла!»

В школе как раз проходили «Евгения Онегина» Пушкина, и казавшийся летом таким неинтересным роман, приобрел для подруг совершенно новое значение. На одном из уроков литературы надо было с выражением, наизусть прочитать письмо Татьяны. Нина чувствовала, что это – ее шанс, и вызвалась к доске. Она вышла вперед, поправила рукой сбившиеся волосы и, глядя в конец класса на юношу с огненными черными глазами, стала читать. В классе наступила полная тишина. Нина читала проникновенно, и каждая из слушавших ее девушек чувствовала себя такой вот Татьяной. Мальчишки же мечтали, чтобы вот так когда-нибудь им призналась в любви их девушка. Слава покраснел, опустил глаза и прикрыл уши руками. Затем встал и, не спрашивая разрешения учителя, вышел из класса. Голос Нины дрогнул. Стихи потеряли всякий смысл. Она быстро дочитала их до конца и, получив оценку, вернулась за парту. Она не понимала, что произошло.

Вечером возбужденные и жаждущие всё обсудить девушки вышли на улицу. Разговор опять был о Славе, о его неожиданном поведении. Подруги выдвигали одно предположение за другим и, медленно идя по тропинке школьного сада, услыхали чьи-то голоса. Тихий девичий голос просил: «Ах, не сжимай меня так сильно. Я задохнусь!» Девочки поравнялись с парой, стоящей чуть поодаль.

Юноша жадно шарил по девичьей груди, а его губы пытались закрыть рот девушки. Нина почувствовала, как кровь хлынула ей к лицу. Это были Слава и Юля. Юля ойкнула, завидев девушек. Слава оглянулся и быстро отошел в тень. Нина и Лена пошли дальше, как будто ничего не произошло, только в груди у Нины стало почему-то пусто и зябко. «Не переживай, Ниночка, – старалась успокоить подругу Лена. – Ты ему очень даже нравишься, а Юльку он тискает, потому что она ему разрешает. А ты не разрешишь. И он это понимает. А потискать ему хочется!» Нине эти рассуждения казались абсурдом чистой воды. Человек или любит, или нет. И если любит, то других тискать не будет.

Этот случай сразу встряхнул Нину. Ее любовь перестала гореть ярким пламенем и спряталась глубоко в душе. Нина перестала обсуждать с Леной Славино поведение. Нет, она не обижалась на него. За что? Что он ее не любит? Она была благодарна ему за те чувства, которые вспыхнули в ней и еще не совсем угасли. Гордость, которая пробудилась в ней, требовала: «Прими как данность, что твоя любовь безответна! Забудь Славу, забудь, забудь!» И она всячески старалась забыть. Но забыть человека, которого каждый день видишь в классе, с которым сидишь рядом на уроках физики, и который, как назло, всё время пытается с тобой заговорить и посмотреть в твои глаза, было трудно.