Чтение онлайн

Ночью все проснулись от послышавшихся где-то вдалеке раскатов грома. Накаленный июльский воздух был душен, но дождем и не пахло. Взрывы снарядов, так похожие на раскаты грома, слышались громче и громче. «О боже, они совсем рядом!» – панически закричала Нихама. Весь этот мир, полный надежд и радостей, рушился на куски у самых ее ног.

Семья молча села к столу. Отец Иосиф прочитал молитву и произнес: «Дети, мы должны покинуть наш дом. Ради спасения наших жизней. Приготовьте документы и теплую одежду, утром пойдем на станцию. Поедем в Москву, к Сонечке. До Москвы немцы не доползут, кишка тонка».

Все, кроме Шлёмы, одобрительно кивнули. Шлёма же, схватив отца за рукав, стараясь вложить в свои слова как можно больше убедительности, произнес: «Отец, пожалуйста, разреши мне остаться. Я буду вместе с Петровичем. Он за мной присмотрит. Я уже взрослый, мне шестнадцать с половиной. Только не говори нет. Если ты скажешь мне нет, я все-равно убегу». Нихама зарыдала, представив, как они оставят здесь своего Шлёмочку. Иосиф молчал. В его семье было принято уважать решение каждого, и, хотя ему было горько и больно соглашаться, он кивнул. «Только отец, – продолжал Шлёма, – прошу тебя, возьми Белку и ее родителей с собой. Я не хочу ее потерять».

Иосиф, всеми силами сдерживающий рыдания в своей душе, подошел к Нихаме и крепко сдавил ей ладонь, давая тем самым понять, как ему тяжело.

Война надвинулась черной тучей на их счастливую и спокойную жизнь и взбудоражила души его сыновей. Мальчики, еще не видевшие крови и не пережившие еще смертей близких и любимых, просто-таки рвались в бой. Давали знать о себе юность, упрямство и тяга к приключениям. Никто из них не представлял, какой тяжкий путь предстоит пройти каждому. Только рассудительный и уже остепенившийся Зяма понимал, что идет не просто повоевать и подраться – он идет защищать свою жену и своего еще нерожденного ребенка от нелюдей, которые посягают на его, Зямин, маленький белорусский городок, на его тихих и мирных жителей, живших друг с другом в дружбе и взаимопонимании невзирая на национальности, на весь этот мир счастья и любви, который он, Зяма, кирпичик к кирпичику строил день за днем. Он, Зяма, идет защищать свой еврейский народ, который имеет право на существование на этой Земле, хотят того фашисты или нет.

Прощание было мучительным. Женщины, дети и старики маленького городка, таща свои пожитки в узелках, узлах и чемоданах, шли в направлении к железнодорожной станции. Там их ждал товарный состав, пустой внутри, без лавок и полок, как это было бы в обычном пассажирском поезде. Да и где взяться такому поезду здесь, на маленькой станции?

– Товарищи! Поторапливайтесь! Но без паники. Без паники. Все поместятся. Не переживайте, через несколько дней всё будет в порядке. Мы немцев далеко не пустим. Может, даже в наш город не пустим. Ну, трогай! – дал команду Петрович и поезд тронулся, увозя с собой стариков, женщин и детей неизвестно куда, но подальше от смерти.

Практически всё боеспособное мужское население осталось в городе в распоряжении Петровича и армейского комиссара, присланного в помощь. Шлёма, вцепившись в рукав Петровича, глазами, полными слез, следил за уходящим поездом, увозящим самых дорогих и любимых, кто у него был: родителей, брата и… Белку.

Поезд держал направление на Воронеж, где был областной эвакуационный пункт. В Москву и Ленинград ехать запрещалось, и семью Иосифа отправили за Урал. В душном и полном людьми вагоне у Цили начались схватки и на свет появился маленький Зямочкин сын – Сашенька.

Уже в небольшом уральском городке Иосифа и Нихаму нашли письма от Сонечки о том, что ее муж геройски погиб под Сталинградом, и от армейского управления о том, что Зелик пропал без вести. Все долгие ночи взывала Нихама к Богу, чтобы Зелик был жив, чтобы он нашелся. Всеми вечерами молился Иосиф за жизни своих детей. И Бог, такой горячо любимый и веруемый, услышал молитвы этих измученных старых людей. Спустя полтора года после начала войны постучался в их ворота худой солдат, стоявший на единственной ноге и опиравшийся на костыль. «Зелик!!! – что было мочи закричала Нихама. – Живой!»

Тяжело было слушать историю, которую пережил Зелик. Попал он в штрафной батальон, или, как его называли, «батальон смертников». Батальон составляли бывшие заключенные и люди, имевшие плохую репутацию. Они должны были быть на самой передовой, буквально преграждая своими телами путь немцам и давая советской армии возможность собраться силами. Шел бой. Советская армия отступала. Зелика и еще двух оставшихся в живых штрафников оставили в поле прикрывать отход советских войск. Чтобы солдаты не убежали и не оставили позиций, пулеметы приковали тяжелой металлической цепью к их ногам. Советские войска скрылись из виду, на горизонте показались немцы. И в широком поле из окопов их встретила пулеметная очередь трех бойцов. Бой был не на жизнь, а на смерть. Два Зеликиных товарища погибли и он, с трудом передвигаясь, таща за собой пулемет, стал стрелять поочередно то из левого, то из правого пулемета, чтобы немцы не подумали, что он остался один. Дело шло к вечеру. Боясь наступать в темноте и нападения партизан, которые могли быть в видневшемся за полем лесу, немцы отступили, чтобы переночевать в близлежащей деревне и с утра пойти в наступление. Зелик, оставшись на поле совсем один, решил двигаться в направлении леса. Путь, который налегке он прошел бы за пятнадцать минут, он смог преодолеть лишь к полуночи. Он полз, таща за собой прикованный к ноге пулемет. Цепь содрала кожу, а невыносимая боль в коленном суставе, казалось, разорвет его сердце. На рассвете его нашли партизаны. Он лежал без сознания в луже крови. Разведывательным самолетом его отправили в госпиталь на Большую Землю. Ногу спасти не удалось.

«Главное, жив! Главное, жив!» – причитала Нихама, гладя сына по поседевшим волосам, по вымученной культе и украдкой вытирая слезы.

Через два года они получили разрешение переехать в Москву. И выплакавшая свои глаза Сонечка первый раз за всё это время улыбнулась, увидев родителей, братьев и маленького Сашеньку. Уговаривали Белку и ее родителей поехать вместе в Москву. Но те не согласились: «У нас же там никого нет, чего мы будем вам обузой. Мы уж здесь войну переживем».

С фронта стали приходить утешительные вести. Советская армия перешла в наступление и прогнала немцев за пределы страны. Пришло письмо от Шлёмы. Сердце Иосифа разрывалось, когда он читал известия, написанные сыном. Немцы, придя в их родной белорусский городок, согнали в овраг Арона с женой и детьми, еще одну еврейскую семью, не пожелавшую уехать со всеми, и неизвестно откуда взявшегося татарина, чудом забредшего в этот городок и, видимо, похожего на еврея, и закопали живьем. Потом прошли автоматной очередью по еще дышащему бугру. С приходом темноты партизаны пробрались к оврагу в надежде, что кого-то можно еще спасти. Но тщетно. Погибли все. Да, кстати, теперь он, Шлёма, больше не партизан, а солдат действующей советской армии. Когда советская армия вошла в городок, партизаны присоединились к ее составу. Он, Шлёма, уже награжден многими орденами и медалями и ждет дня Победы, чтобы приехать к своим родным и обнять их.

И вот этот долгожданный день наступил. День Победы. Прихрамывая, подошел к дому, где жили Сонечка и родители, солдат Шлёма. В одном из боев у него оторвало взрывом пятку, но он всё равно упросил военврача, чтобы его отправили на фронт.

Через несколько дней приехал и Борис. Вся семья с интересом слушала, что довелось пережить Борису. Конечно, Дальний Восток – это не Западный фронт, но и там хватало своих проблем. Особенный интерес вызвал у домашних рассказ Бориса о переводе его в женский артиллерийский отряд. Вызвали его, Бориса, к генералу. Вот генерал и говорит: «Старшина Гольдберг! Я знаю, что вы исправный боец артиллерийского полка. Вас любят и уважают солдаты. Но у меня на одном участке есть большая проблема. У меня есть женский отряд. Мы уже несколько бойцов этого отряда отправили на Большую Землю из-за болезни. Что за болезнь никто не говорит. Короче, когда женщины стоят ночью на посту, они падают без сознания. Старшина Иванов, который командует сейчас этим отрядом, не понимает причины. С завтрашнего дня вы беретесь за командование. Я приказываю прекратить творящиеся там беспорядки и остановить текучесть кадров!»

Озадаченный, пришел Борис в женский отряд. Прямо загадка какая-то, что там могло происходить? Но ответ не заставил себя долго ждать. Молодые женщины, быстро раскусившие добрый и заботливый характер Бориса, который сильно выделялся на фоне сухого, неразговорчивого и озлобленного Иванова, пожаловались ему, что не могут во время месячных идти на ночное дежурство. При минус сорока мерзнут не только ноги и поясница. При таком минусе тряпка, тяжелая и окровавленная, примерзает к телу, и любое движение приносит невыносимую боль. Уже несколько женщин увезли на Большую Землю, и им уже никогда не быть матерями. Борис проникся всем сердцем к этим проблемам, сделал специальный график дежурств и настоял на получении бойцами своего отряда дополнительно теплого обмундирования.