Чтение онлайн

После длительных каждодневных тренировок дети строиться так и не научились, и каждый день на построение уходило в лучшем случае по получасу. Нина ненавидела эту часть школьной жизни. Когда начиналось построение, она тихо брала свой ранец и на цыпочках, чтобы Зинка не заметила, удирала вниз по лестнице в раздевалку. И хотя Зинка на следующий день пол-урока ругала Ниночку перед всем классом за такие проделки, Ниночка повторяла свой побег снова и снова.

Каждый раз к ней присоединялись две-три девочки, которым тоже стала надоедать эта муштра. Однажды Зинка не выдержала такого неповиновения, и, оставив стоящих и смотрящих в затылок друг другу детей, бросилась в погоню. Когда девочки заметили бегущую сзади Зинку они, срочно посовещавшись, куда спрятаться, спрятались в… женском туалете. Конечно же, Зинка без стеснения вошла в туалет и победоносно взяв за шкирку девочек, потащила их в класс.

– Итак, хулиганки, – грозно произнесла Зинка, – вы не уйдете из школы, пока ваши родители за вами не придут.

– Не знаю, как другие, – проговорила Ниночка, – а вот мои родители придут за мной только завтра.

– Это почему же? – удивленно спросила Зинка.

– Мама работает до одиннадцати, а у папы – ночная смена. Или вы хотите, Зинаида Александровна, сидеть со мной до утра?

Такая перспектива Зинку не устраивала и она, поразмыслив, произнесла: «Итак, вы, девочки, идите домой и попробуйте только еще раз сбежать, а ты, Гольдберг, останься». Девочки тихо вышли из класса.

– Гольдберг, я хочу, чтобы ты поняла, что я больше терпеть твое поведение не буду. Завтра приходи с мамой.

– Мама работает.

– Тогда с папой! – закричала Зинка, не выдержав, что Ниночка всё говорит поперек.

– Хорошо, Зинаида Александровна, я приду с папой. Только вся моя беда в том, что я не могу вытерпеть вашего построения. Все мои подружки из параллельных классов уже суп дома кушают, а наш класс еще строится. Я не виновата ни в чём, Зинаида Александровна, – всхлипывая проговорила Ниночка.

– Убирайся! – закричала Зинка и показала указкой на дверь.

– Вот уж не думал, что придется ходить в школу из-за плохого поведения дочери, – Борис обхватил голову руками. – Из-за сына, мальчишки, не ходил. А вот из-за девчонки – вызывают.

– Папа! Ничего страшного не произошло. Я просто сбегаю, когда Зинка класс строит. Потому что она нас строит целую вечность. Кто-то кого-то за косичку дернет, и всё начинается сначала. Мне надоело!

– Мало ли что тебе надоело! Ты что одна в классе? Все терпят – и ты терпи! – вмешалась в разговор отца с дочерью Ляля. – Воспитывай терпение. Тебе пригодится.

Отец пришел из школы расстроенным. Ниночка оказалась для Зинки крепким орешком. У Зинки просто нет здоровья справляться с этой мерзкой девчонкой. И какое счастье, что они переезжают в другой дом, и Нина будет во втором классе учиться в другой школе.

– Как в другой дом? Как в другую школу? – Ниночка, тихонько уплетавшая во время папиного рассказа печенье, чуть не поперхнулась.

– Да, – подтвердил папа, – всё старое Люблино будут сносить и построят новые дома. Так что, моя дорогая, с нового учебного года у тебя будет другая школа, другой класс, другая Зинка и другие проблемы.

После разговора с Ниной Зинка перестала строить класс подолгу, но старалась выказать Нине всю свою нелюбовь, чтобы та, в свою очередь, не решила, что это она повлияла на Зинаиду Александровну.

По утрам Москва будила жителей Люблино гулом самосвалов и подъемных кранов. Оставляя под гусеницами бульдозеров разрушенные дома и сады, она со всей своей мощью надвигалась на ближнее Подмосковье, всё дальше и дальше расширяя свои границы. Жители маленького поселка, привыкшие до того жить сообща и делить друг с другом горе и радости, стали разъезжаться кто куда по новым домам – девяти- и двенадцатиэтажным – заселенным чужими и незнакомыми людьми, приехавшими в Москву с разных концов необъятной страны. Ниночка и ее семья переехали в большой девятиэтажный дом с шестью подъездами, напротив которого строилась новая школа.

Как же обрадовалась Ниночка, когда первого сентября, придя в новую школу и в новый второй класс, она увидела много девочек и мальчиков из своего первого класса. «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Марина Евгеньевна, новая учительница – маленького роста, с писклявым голосом и большим пучком волос на голове – вкладывала в уроки всю свою душу и сердце, чтобы привить детям любовь к учебе. Ниночка просто умирала без школы. На каникулах или во время болезни она считала дни, когда же увидит Марину Евгеньевну и снова узнает что-нибудь новое и интересное по математике или литературе. Дети боготворили свою учительницу, и в классе резко возросла успеваемость. Марина Евгеньевна старалась выявить интересы каждого ребенка. Она стала содействовать участию детей в спортивных и художественных кружках. Дети разбились на группы по интересам и проводили вместе не только школьное, но и свободное время.

Ниночке очень нравилось писать стихи и заметки. Во время урока, когда Марина Евгеньевна видела, что Нина что-то пишет на листочке и ее глаза мечтательно смотрят куда-то в сторону, она шептала классу: «Ребята, тихо. Нина пишет стихи». Нина отвечала за классную стенгазету и в соревнованиях стенгазет всегда получала призовые места. Правой рукой Ниночки была Лена Кулькова, специалист по репортажам и интервью. Девочки засиживались в школе допоздна, раскрывая на листе бумаги все радости и горести школьной жизни. Такой интересной, такой увлекательной школьной жизни, когда целый класс, в котором учатся тридцать учеников, имеет одно сердце, один пульс и один путь.

О том, что Ниночка чем-то отличается от своих одноклассников, она узнала совершенно случайно. Ее не удивляло, что фамилия Гольдберг как-то непохожа на другие фамилии такие, как Иванов, Петров или даже Кулькова. Не интересовало, почему папа и мама темноволосые, кареглазые и носы у них совсем не курносые и не маленькие. Не тревожило, что папа засыпал и просыпался с радиоприемником, в котором он «ловил» «Голос Свободы», «Голос Америки» или «Голос Израиля» и вечно громко возмущался: «Вот сволочи, заглушают». Всё это было совершенно нормально. Почему, собственно говоря, у всех должны были быть одинаковые фамилии и носы? Да и папа может слушать всё, что он хочет. Нет: всё произошло совершенно неожиданно.

Нина и Лена остались после уроков в классе делать очередную стенгазету. Марина Евгеньевна сидела за своим столом и проверяла тетради. Вдруг ее срочно позвали в учительскую к телефону. Она поспешно вышла, оставив на столе школьный журнал. Ах, этот школьный журнал! Кто из учащихся не готов был бы отдать свой бутерброд или даже американскую жвачку за то, чтобы только заглянуть в эту святая-святых и увидеть свои оценки, написанные карандашом за две недели до конца полугодия, и замечания учителя, которые он «опубликует» в дневниках только перед каникулами. Сразу поймешь, чем «дышит» твой учитель и как долго остается дышать тебе.

Учителя никогда не расставались со своими журналами, сами носили их в учительскую. Практика ответственности за журналы старост класса изжила себя, как только одна из старост показала журнал какому-то двоечнику, а он переправил карандашную двойку на карандашную тройку, приписав рядом с желанной тройкой еще пару четверок ручкой.

Журнал, находящийся на столе у Марины Евгеньевны, просто манил девочек своей загадочностью. Оставалась одна неделя до конца четверти, и девочкам очень хотелось увидеть, чем кончится для них эта четверть. Нина встала в дверях, на стреме, чтобы Марина Евгеньевна случайно не застукала их за этим занятием, а Лена бросилась к столу и стала лихорадочно листать журнал, ища страницу с оценками.