Чтение онлайн

Но мастера пообещали, что подарят нам свои доспехи, если мы победим.

В общем, мы подружились.

Грим пользовался уважением среди хеймаров. Орм говорил, да и я слышал от дварфов — рассказывая о битве на Кхар-Дуне дварфы называют Торва, как самого сильного бойца, и Меднорука как удачливого хирдоводца. Потом называли другие имена, в зависимости от крепости самого рассказчика. Часто тех, кто вел их хирдманов в той битве. Но продолжая разговор, можно было выяснить, что все слышали о Берне Одноглазом, и о Гриме. Со стороны Свартскарда тоже иногда называли имена, но всегда разные.

К нашей общей радости, хеймары Раудмаля не пренебрегали тренировками так, как в Фейтхолле. Все они могли сносно работать боевыми кирками, умели действовать щитом и даже ходили в строю, что и вовсе редкость. Я вот этому научился уже попав к Гриму.

Дело, видимо, в том, что в Раудмале очень много дварфов работает в смежных мастерских, и тренировались они одновременно. Очевидно, что они пробовали ходить строем. У нас гравёров было всего шесть, и столько же учеников. И старые мастера вообще не ходили на тренировки. А вшестером... В общем, мы просто весело дубасили друг друга грибными палками.

Хорошее было время.

Грим на тренировках выставил вперёд двадцать самых одоспешенных хеймаров и учил их ходить так. Когда мы сказали ему, что, может, нам стоит встать впереди, Грим рявкнул на нас так, как обычно орал в бою:

— Я скажу, что делать!

Но потом, видимо смутившись своей вспышки, добавил:

— Вы будете нужны мне рядом со мной.

Не сразу, но со временем мы поняли.

Грим тоже решил не вставать в первых рядах. Видимо, он много думал о Дорне Медноруке. И пришёл к мысли, что, оставаясь сзади и видя битву, он сможет сделать больше.

В этот раз Грим изменил подготовку. Он сосредоточился лишь на том, чтобы дварфы научились ходить строем. Отдавать команды голосом и знаками рук для более чем ста дварфов было трудно. Даже в тренировочных залах, достаточно больших, чтобы вместить всех, слышно было плохо. Когда же начиналось движение, то и вовсе не слышно. Тогда он раздобыл малый сигнальный гонг. Полую склеенную из грибнины трубку, дающий громкий сухой звук если по ней ударить. Такие ставились в маловажных местах и отдалённых мастерских. Но слышно было хорошо. И Грим часами заставлял построенный глубиной в шесть дварфов хирд идти вперед под размерной отбивающий такт гонг. Звучало похоже на барабан. Сдвоенный удар был приказом отходить назад. Пятиться. На второй день Грим попытытался ввести приказы для разворота хирда, но это оказалось сложно, и он сломил свое упрямство об колено, сосредоточившись только на том, чтобы хирд мог быстро идти вперед и не разваливаться. И назад. Причем, когда хирд двигался, мы вшестером яростно атаковали его спереди, стараясь нарушить строй. Сначала это было просто. Потом сложно. На третий день нам удавалось только "выковырять" из строя одного-двух щитоносцев. Хорошо это продолжало получаться только у Торва, да и то, потому что Грим периодически менял местами передних и задних, чтобы они тоже привыкли к нападениям.

А еще, в этот раз Грим не стал раздавать нам по десятку. Он оставил главными тех, кто уже был ими: мастеров и старших. Лишь разбил их на десятки и полусотни. Нас же он оставил подле себя.

В Раудмаль постоянно приходили союзники, постепенно заполняя столы в Великом Чертоге. В хейме доставало обеденных залов поменьше, и вскоре пришлось сажать хеймаров и туда. В основном это были хеймары союзных цитаделей, расположенных вокруг Раудмаля. Но пришли и из дальних хеймов.

Из Фейтхолла пришёл Бьёрн Одноглазый, сын Рагна из рода Стожаров.

Он объявил старейшинам Раудмаля:

— Я пришёл поднять щит в одном строю с братьями. Отплатить вам тем же, чем одарили меня вы: вместе рубить наших общих врагов. И я не вернусь в Фейтхолл, пока Свартскард не прекратит вести тоннели к вашим скалам!

То есть он пообещал остаться, пока Свартскард не станет безопасным соседом.

То есть надолго.

Это, и то, что с ним пришло меньше сотни человек, только пара десятков из которых были одоспешены как аристос, заставило меня подумать, что у него не всё хорошо в Фейтхолле.

Старейшины и сотники Раудмаля очень обрадовались Берну. И тут же предложили ему возглавить войско на то время, пока они уйдут биться в числе сотни белых.

Тогда Берн и сказал:

— Это высокая честь для меня. Я дорожу такими предложениями от славных хеймаров Раудмаля. Однако не могу не сказать: разве у вас уже нет в рядах многоопытного Грима? Он долгое время водил отряды по диким ходам. Разве не стоило ему первому предложить стать третьим среди вас?

И тут все замолчали.

Берн Одноглазый, сын Рагна из рода Стожаров, только что назвал третьего.

И потому третьим стал он. Так исполнилось пророчество Оракула.

Хотя эта должность всё так же называлась сотником, вёл он огромное войско.

Мы выступили из Раудмаля под песни дварфиек. Впереди шли белые аристос, с гордостью неся вплетённые в бороды ожерелья самоцветных камней. Как знак их избранности, на их шлемы были нанесены белые полосы.

Мы шли не торопясь, подолгу останавливаясь в цитаделях. Кроме того, почти сразу разделились на несколько частей и пошли разными потоками. Это было мудро, потому что даже наш хирд растягивался на марше так, что, будь я в Великом Чертоге, успел бы не торопясь выпить полкружки, пока они все пройдут мимо. По моим прикидкам, это минут пятнадцать.

Я пытался подсунуть Гриму идею маршевых колонн, поскольку быстро понял, что даже дисциплинированные дварфы, когда маршируют в таких количествах, неизбежно превращаются в толпу и растягиваются в нитку. Он согласился, что это может помочь. Но сказал, что теперь уже поздно так делать.

Что удивительно, несмотря на все опасения Грима, в пути на наше войско почти никто не нападал. С одной стороны, нам предоставляли проход по относительно безопасным тоннелям. Но так получалось не всегда.

Стур предположил, что живность Подземья просто видит в нас особенно огромного большого и старается убраться с дороги. И даже большие не рискуют связываться, не понимая, что это за страшной длинны ползун гремит множеством ног и железом внутри стен, и тоже не приближаются.

Эта мысль пришла в голову не только ему. И никто не смог убедительно сказать, почему бы ей не оказаться правдой.

То, что это нас теперь боится тьма, воодушевляло дварфов так, как может понять только тот, кто таится выйдя за стены, разрываясь между желанием прибавить свет и необходимостью скрываться, каждые несколько десятков шагов останавливаясь, чтобы слушать тишину. Ведь из тьмы постоянно лезло что-то, что видело в нас только добычу.

Всё же, потратив ещё четыре дня, если судить по периодам сна, мы вышли к границе со Свартскардом.

Тут была большая, ничем не занятая полость. Называлась она Серая Полость. Дварфы любят имена, отражающие суть.

Пол её образовывал твёрдый серый камень, в котором я подозревал гранит. А потолок из сравнительно мягкого камня находился на высоте примерно метров в пять. Видимо, выточенная за столетия потоком, который потом сменил русло, эта полость лишь слегка поросла светящимися мхами по потолку и была довольно тёмной.