Чтение онлайн

жен, когда в Иркутске комсомольский вожак с бранью обрушился на них.

Особенно досталось Евтушенко за «аморальное поведение» во время плава-

ния. Это уже было слишком! В пути (4500 километров) мы останавливались

в селениях, часто заброшенных, поэт читал стихи, люди провожали нас к бе-

регу. В иркутском обкоме партии я требовал, чтобы комсомольский секре-

тарь принес поэту публичные извинения. Но в обкоме знали, откуда дует ве-

тер – на улице стоял 1968-й год, идеологический пресс набирал силу.

В очередной приезд в Москву я написал для «Известий» передовицу

(так называлась редакционная установочная статья) на тему «Цена слова»; в

ряду других примеров назвал иркутский случай, когда с трибуны безо всяких

оснований задевают достоинство людей. Вскоре эта история переполошила

редакцию и причудливым образом оказалась связанной с чехословацкими

событиями.

Сразу за вторжением войск в ЦК партии начали готовить постановле-

ние «О политической ответственности журналистов». Выискивали, где толь-

ко можно, факты, способные убедить высшую власть в чрезвычайной акту-

альности документа. В верхах еще не забыли отказ известинца Бориса Орло-

ва приветствовать в газете ввод войск. Оказавшись в Праге в составе танко-

вой колонны пусть сомневающимся, как говорил он потом, но в пределах

марксистской идеологии, увидев, что происходит, Орлов пришел к мысли,

что об этом не знает руководство страны. Не может такого быть, чтобы зна-

ло и не остановило.

Потрясенным человеком, ни строчки не написав, он поднялся с фут-

больного поля на вертолете, долетел до Дрездена, оттуда на двухместном

самолете до Берлина, затем военно-транспортным долетел до Москвы, наде-

ясь открыть власти глаза. Поступок по тем временам неслыханный, чрева-

тый потерей работы, социального статуса и т.д. Случись такое в других ре-

дакциях, возник бы шумный политический скандал, и газетчик забыл бы о

своей профессии, как забыл Ян Петранек, и не он один. Главный редактор

Толкунов помог Борису тихо перейти в научный институт, отвел от него

удар.

Стала известной история другого известинца, Владлена Кривошеева,

корреспондента газеты в Праге. Он был в дружеских отношениях с Дубчеком,

конфликтовал с советским послом Червоненко; главному редактору прихо-

дилось улаживать отношения корреспондента с послом. Когда утром 21 ав-

густа журналист поднял штору и увидел под окном советский танк, он был

«психически раздавлен, в первый раз заболело сердце; чехи шли мимо, глядя

на танк с недоумением, как на инопланетное существо. Я боялся выйти на

улицу, хотелось спрятаться, никуда не высовываться. Вдруг звонок из редак-

ции, кто-то из аппаратчиков просит срочно репортаж, как Прага встречает

наших хлебом-солью. Я кричу: тут все наоборот, люди разъярены. А в ответ:

“Это не твое дело, ты пиши. .” “Я бросил трубку”», – рассказывал мне

Владлен 16.

До посла дошла информация о том, что Кривошеев не одобряет воен-

ную акцию и не скрывает этого от чешских друзей. По словам вице-консула

Н.П.Семенова, офицера контрразведки, посол направил его в корпункт «Из-

вестий» с заданием в двадцать четыре часа вернуть Кривошеева в Москву

(«выдворить», на их языке). Потом вице-консул напишет, будто он сказал

журналисту: «Думаешь, нас всех не гложут подобные сомнения, но ведь мы

не кричим об этом на каждом шагу». Он [Кривошеев] угрюмо молчал. Можно

было предположить, какие мысли его сейчас обуревают: в Москве его навер-

няка выгонят с работы, исключат из партии, может быть, даже арестуют 17.

Толкунов прикрыл и Кривошеева.

Отдел агитации и пропаганды ЦК партии (агитпроп) давно был раз-

дражен Толкуновым: он не считался с аппаратчиками, проходил мимо отде-

ла, не выслушивал указаний. Но функционеры средней руки ничего сделать с

ним не могли: он был вхож к членам Политбюро и секретарям ЦК, вопросы

решал с ними.

В этой ситуации лучшего подарка для агитпропа нельзя было приду-

мать: руководимые Толкуновым «Известия» разворачивают в стране «изби-

ение партийных и комсомольских кадров» – так была оценена передовая

статья. На нашу беду, когда история стала набирать обороты, Лев Николае-

вич был в отъезде.

Агитпроп требовал от газеты объяснительные записки, каждый день

новые. Как-то утром меня разыскал сотрудник секретариата: «В четыре часа

тебе надо быть на Старой площади у Яковлева, первого заместителя заведу-

ющего агитпропом». Без десяти четыре я на Старой площади. Пропуска нет.

По внутреннему телефону набираю номер Яковлева. На часах без одной ми-

нуты четыре. «Александр Николаевич, – представляюсь я, – мне назначена

встреча, а пропуска нет». – «На сколько назначена?» – «На четыре…» – «Вот в

четыре и будет!» – трубка грохнула на рычаги. Яковлев тоже не любил глав-

ного редактора «Известий». Оба прошли войну, оба оказались на высших

идеологических должностях, но Толкунов мог позволить себе самостоятель-

ность, для партийного аппаратчика непозволительную.

Я тогда не знал, что по решению Политбюро в августе 1968 года Яко-

влев находился в Праге как организатор идеологического прикрытия втор-

жения союзных войск. Ему подчинялись все советские телевизионщики, ра-

дисты, газетчики, в том числе печатавшие пропагандистские листовки на

чешском и словацком языках. Выполнив свою миссию и недавно вернувшись

в Москву, он продолжал борьбу за чистоту идеологии.

Мне запомнился огромный кабинет. За столом небольшого роста чело-

век с залысинами и в очках, не глядя на меня, механически перебирает бума-