Чтение онлайн

Андрес боролся с личными проблемами и пришел ко мне за помощью. Он хотел медицинского обследования. И мы тестировали его, анализировали все, что только могли. Искали что-то, что могло объяснить его состояние, его чувства. Но простого ответа не было. Потихоньку, шаг за шагом на передний план вышли человечные объяснения личного характера. Наступило осознание, что подобное происходит с людьми. И когда оно наступило, оно придало Андресу дополнительных сил».

«Ему нужны были не обследования, – продолжает Пруна. – Он нуждался в гармонии, в равновесии. И постепенно он их обрел. Медленно, понемногу он смог стать человеком, которым является сейчас. И нет, я не имею в виду футболиста. Я говорю о человеке, о личности».

Спустя многие месяцы безмолвной борьбы и страданий, месяцы, на протяжении которых люди со стороны мнили, что он, должно быть, счастливейший человек на земле, Иньеста смог найти это равновесие, обрести гармонию. Без поддержки таких людей, как Пепе, Имма и Бругера, он мог потеряться навсегда.

Ему было едва ли лет восемь: этому тощему маленькому пареньку, белому и тонкому, как хлопковая нить. Некоторые говорили, что у него всегда было это лицо идеального, невинного ребенка. Другие подмечали тысячи разных его масок: умение адаптироваться к окружению и каждому моменту матча, всегдашнее его следование за мячом и игрой, но также и умение вести ее самому через контроль; он был везде и всюду, в каждом углу поля. В тот день полем была жесткая гравийная площадка, а матчем – просмотр в клубе. Там вместе с ним просмотр проходили сотни детей, там решались их судьбы, а он играл так, словно до сих пор был на своем поле: бетонной площадке около школы в Фуэнтеальбилье, где его всегда можно было отыскать.

Изо дня в день он приходил туда. Оставался там до тех пор, пока не стемнеет, а приходил, как только светало. «Я часами играл там, особенно после школы, – говорит Иньеста. – Как жаль, что тогда не было прожекторов. Когда темнело, мне приходилось идти домой. Иногда приходили мама или бабушка, искавшие меня. Если бы там были прожекторы, как сейчас, я бы никогда не уходил с поля».

Тогда он не знал, что там, рядом со школой – меньше, чем в сотне метров от бара «Лухан», которым заправляла его мама Мари, пока отец Хосе Антонио собирал из каменщиков с округи свои бригады, – пишется история. Никто из них не знал. Ни семья, ни друзья, игравшие с ним в тех матчах; они до сих пор с ним дружат.

Абелардо по прозвищу El Sastre (Портной) до сих пор видит перед глазами картину: крохотная фигурка идет в сторону его дома. «Я был старше его на четыре года. Андресу было шесть, мне десять, но он был в три, а то и четыре раза круче меня, – говорит он. – Мои отношения с Андресом крутились вокруг футбола. Футбола, футбола и еще раз футбола. Ничего больше в наших жизнях не было. Он каждый день приходил к моему дому с мячом под мышкой. Единственным, который у нас был. Он больше напоминал комок непонятного нечто, чем мяч, но для наших игр годился.

Он приходил и просил меня играть. А если он не приходил и не звал меня, я направлялся в бар «Лухан», чтобы отыскать его там. Оттуда мы направлялись на игровую площадку около школы, по пути пиная мяч. Там мы играли так долго, как только могли, пока кто-нибудь не приходил, чтобы забрать нас оттуда. Обычно это была его бабушка. Она приходила, чтобы утащить его с поля. Но так как я был старше, я шел домой сам. Никакого другого «поля» в Фуэнтеальбилье тогда не было».

Футбольное поле, превращенное в баскетбольную площадку, можно было найти на школьном дворе по ориентиру, которым служило дерево в одном из его углов. «Я не знаю почему, но это дерево я помню всегда; оно всегда у меня в памяти, – добавляет Абелардо. – Родители рассказывали мне, что раньше там были пруд и дерево. А потом уже построили игровую площадку. Хулиан [еще один друг детства], Андрес и я проводили там все свое время, целыми днями играя в мяч. Мы тренировали пенальти, отрабатывали навесы и «черпачки», тренировались по полной программе».

Все есть мяч, и мяч есть все. «Как бы я хотел снова отыскать этот мяч, – говорит он. – Жесткий, резиновый, верхнее покрытие стерлось, цвета поблекли и исчезли».

«Я даже не уверен, что он был белым, – признается Хулиан. – Я не помню уже. Но до сих пор вижу перед глазами Андреса, пинающего мяч по дороге. Даже сейчас всякий раз, когда я его вижу, этот образ всплывает в памяти. Он был как Оливер Атом из мультика «Оливер и Бенджи». Мяч никогда его не покидал, а он не расставался с ним».

Для Хулиана по прозвищу Пето одна и та же сцена повторялась каждый раз после школы. «Он приходил к дверям моего дома с сэндвичем в одной руке и мячом в другой…

«Пойдем попрактикуем удары».

«Хорошо, Андрес», – отвечал я».

Потом они отправлялись на поиски Абелардо и втроем формировали первый трезубец в футбольной карьере Андреса Иньесты. Хулиан жил прямо за баром «Лухан». И до сих пор живет.

Он вспоминает: «Мы изобретали разные игры, соревнования штрафных ударов, турниры по пенальти… мы долгие часы проводили на этой игровой площадке. Когда нам нужен был голкипер, мы просили кого-нибудь из пацанов помладше сыграть с нами. Вокруг обязательно кто-нибудь крутился. Андрес, конечно, был одним из самых маленьких, но он не считался за «мелкого». Он всегда играл в нашей команде. Он был слишком хорош, чтобы играть с пацанами своего возраста. Ему становилось скучно. Другие мальчишки его возраста могли только стоять на воротах да в «стенке» во время турниров по штрафным ударам. Но не Андрес, Андрес был другим.

Иногда мы с мячом проводили вечера в городе, – продолжает Хулиан. – Проблемы начинались, когда мяч перелетал через чей-нибудь забор или падал кому-нибудь во двор».

Тогда кому-нибудь из них приходилось лезть доставать его. И соседей это зрелище не очень-то впечатляло. Абелардо или Хулиан отправлялись за мячом, пока Андрес ждал. Он был самым маленьким, в конце концов. «Видели бы вы лица соседей… но в конце концов они всегда возвращали нам мяч, даже если пребывали в ярости. «Вот ваш проклятый мяч, забирайте».

Проклятый? Благословенный. Особенно для Андреса.

«Это правда, – признает Хулиан. – Мяч почти всегда был его. Он всегда приходил с ним под мышкой… а в конечном итоге ему даже удалось превратить нас в наполовину неплохих футболистов. И в половину не таких замечательных, как он, но не бездарных. Он мог выйти против лучшего, самого большого и умелого пацана в городе и оставить его лежащим на земле».

Даже когда солнце садилось и опускались сумерки, ребята находили себе поляну для игры. «В баре «Лухан» было служебное помещение, и последнюю игру мы всегда устраивали там, – говорит Абелардо. – Родители ужинали в баре, пока мы в задней его части играли в мяч, роль которого играли слепленные степлером комки бумаги. Один из нас сидел на полу, стоя «в воротах», а другие двое пытались прокинуть мяч мимо него. Соревнования выходили упорными; нас прошибал пот».

По выходным Хулиан, Абелардо и Андрес «подписывали» в свою команду еще одного игрока: Ману, который был кузеном Андреса. Именно он известил мир о том факте, что на улицах никому не известного городка в Ла Манче, чье название большинство людей даже не захочет запомнить, творится что-то невероятное.

«Андреса уже порекомендовал нам его кузен, Ману де Мануэль, игравший тогда за «Альбасете», – вспоминает Виктор Эрнандес, один из первых тренеров Иньесты в «Альбасете», клубе, откуда он начал свой путь к профессиональной карьере.