Чтение онлайн

В конце концов Дженни Тагби, мягкая, спокойная и заурядная, как птичка-овсянка, сказала, что она комодский варан и что ей пора домой. Её малыш ещё не перешёл на пюре, она сутулилась и подтягивала лифчик. Её груди были бомбой с часовым механизмом, и нужно было срочно слить пропитанное вином молоко. В своё время я кормила Оливера первым делом, как просыпалась, и в последнюю очередь перед тем, как лечь спать, но я помню это упругое натяжение в те часы, когда не кормила. Я не могла винить Дженни, но понимала, что люди – стайные животные, и когда она уйдёт, за ней потянутся остальные.

И точно – стоило Шар начать, наконец, задавать свои вопросы, женщины стали уходить поодиночке и парами, потихоньку, виновато помахав на прощание. Первыми ушли те, у кого были маленькие дети, потом те, кто работал пять-два. Многие подвыпившие дамы бессвязно что-то говорили, зевали, направляясь к лестнице, чуть пошатывались. К десяти часам нас осталось лишь шестеро.

Поскольку места освободились, Тейт и Панда уселись на диване рядом с Лавондой-Рыбой-Львом. Тейт сильно накачалась «пино нуаром» – на лбу выступили капли пота, в уголках рта виднелись пурпурные потёки. Ру вновь отправилась в бар резать мои цитрусы.

– Ладно, закругляемся, что ли, – сказала Шарлотта. Вид у неё был усталый, под глазами – розовые круги.

– Это уж точно, – заявила Ру. – Книга никуда не годится. Займёмся чем-нибудь другим, – она моргнула, вытянула шею, будто её осенило. – Я знаю! Давайте сыграем в игру.

– Я имела в виду не это, – вскинулась Шар.

– Уже поздно, – я старалась быть верной подругой, но мысль об игре соблазняла.

Я выбрала в мужья человека, предпочитавшего по понедельникам мясной рулет, по вторникам такос, по пятницам ужин в ресторане и секс. Шарлотта была в этом плане похожа на Дэвиса – видимо, меня тянуло ко всему упорядоченному. Но теперь в моей жизни появился ребёнок. Я любила Оливера всем своим существом – я и не знала, что можно так любить – но каждый день с малышом был точно таким же, как предыдущий.

Чем ближе подходил срок его отлучения от груди, тем больше я скучала по своей работе в «Школе ныряльщиков» – по этой радостной возможности разделить свой мир с новыми дайверами, по шуму и веселью детей. Но больше всего – по самому дайвингу. Беременным нырять нельзя, а первые восемь месяцев материнства прошли как один неясный бессонный день. С тех пор как появился Оливер, мне удалось погрузиться под воду всего раз шесть, и я страшно по этому тосковала.

Если бы Ру предложила ограбить банк или прыгнуть с тарзанкой, я указала бы ей на дверь, и оставшимся захмелевшим мамашам – тоже. Но посидеть вечером, после десяти, и поиграть в игру представлялось не таким уж страшным бунтом. Как раз по мне. Я хотела поиграть.

– Слишком поздно для игр, – согласилась Шарлотта, стараясь, но не слишком, показаться разочарованной.

– Бедная Кенга, – сказала Ру. – Конечно, скачи скорее домой. Тебе надо отдыхать за двоих.

– Угу, точн. Скчи дмой, кнгуру, – невнятно пробормотала Тейт, скосив глаза на Ру. Сегодня она вела себя непривычно тихо, стремясь утопить в алкоголе своё недовольство.

Но Шар хотела, чтобы ушли все. Это был её клуб, и она решала, когда заканчивать работу. Она молчала. Я знала, что она не хочет оставлять меня в компании не самых приятных, к тому же пьяных соседок и незнакомки, прибравшей к рукам власть. Я не знала, как быть – мне хотелось узнать, что случится дальше, но в то же время не хотелось оттирать с дивана блевотину Тейт Бонакко.

– Мне всё это не нравится, – сказала мне Шарлотта. – Совсем не нравится.

Ру, ставившая на журнальный столик тарелки с лаймом, бокалы и бутылку джина комнатной температуры, услышала эти слова, и её губы растянулись в ухмылке.

– Ты не дикобраз, – сказала Ру, вновь наполняя бокалы и уже не отмеряя дозу. – И не Кенга. Я знаю, кто вы, леди. Вы рыба. Оранжевая рыба из сказки про Кота в шляпе [2] . Вот кто твоё тотемное животное.

– О Господи, и правда, – воскликнула Лавонда. Она хохотала, пока не подавилась слюной.

– Когда мамы нет дома, нельзя приводить Ру, – сказала Тейт строгим Рыбьим голосом, перегнувшись через Панду, чтобы похлопать Лавонду по спине.

– Иди спать. Мы скоро разойдёмся, – сказала я Шар, провожая её до лестницы, пока с ней не случился припадок.

– Ага, – кивнула Ру. – Эми, поиграй с рыбкой в «Ап», – она жестом показала движение вверх, и вся троица закатилась истерическим хохотом. Шар метнулась по лестнице наверх, её шея побагровела.

– Вы что, серьёзно читали эту книгу? – сквозь смех спросила Тейт так громко, что мы, уже поднявшись, тем не менее её услышали. – Я только краткое содержание.

Я захлопнула дверь.

– Чёрт возьми, – прошипела Шар с яростью, которая была ей не свойственна, – как ты собираешься их отсюда выгнать?

– Не знаю, – честно призналась я.

Не считая беременной Шарлотты, я была самой трезвой в этой компании. И всё же я чувствовала в крови джин. Мне хотелось ещё. Хотелось быть внизу и играть, а не наверху и нудеть. Но всё же, как настоящая подруга, я проводила Шар до двери, кивая в ответ на её возмущённый шёпот.

– Кто врывается в чужой дом, в чужой клуб, всех поит и занимается чёрт знает чем? На твоём месте я легла бы спать и оставила их осознавать, как мерзко они себя ведут. Хотя я не уверена, что эта Ру чего-нибудь не украдёт.

Дэвис, я не сомневалась, лежал наверху в постели, читал книгу и одним глазом поглядывал на детский монитор. Оливер, конечно, спал невинным сном, вытянув руки над головой. Я наивно предположила, что и моя приёмная дочь, Мэдисон, тоже была в кровати.

– Да, это очень… – я осеклась. Знаете какое слово сюда подходило?

Интересно.

Чего – хотя я в жизни в этом не призналась бы – не всегда можно было сказать о книжном клубе. Шар всегда выбирала книги о дамах из высшего общества. Белые обложки, давно отжившие своё нормы морали. Лично я предпочитала остросюжетную литературу: Маргарет Этвуд, Стивена Кинга. Или мемуары женщин, переживших немало испытаний: например, «Стеклянный замок» или «Дикая».

Я, конечно, понимала, может быть, лучше всех остальных, что пожелание «Чтоб ты жил в эпоху перемен» – худшее проклятие, какое только можно придумать. Да и особенно интересной жизни мне не очень хотелось, но я любила, когда что-то интересное случалось на бумаге, под обложкой, которую всегда можно закрыть. Я не была возмущена тем, как эта Ру нарушила наше благопристойное, безобидное веселье. Подумаешь, всего раз. Но Шар я сказала:

– Мы можем сами обсудить «Дом Мирта» после завтрашней прогулки, – и пообещала себе встать пораньше, чтобы дочитать. Да, я готова была обсуждать с Шар её книгу, потому что ощущала вину за предательство. За мысль, которая всего на секунду пришла мне в голову: «Господи, да она и правда как та оранжевая рыба в банке». – Я приготовлю обед, и мы пройдёмся по всем вопросам.

Глаза Шар наполнились слезами – из-за гормонов она стала эмоциональнее – и, наклонившись, она крепко меня обняла. Я обняла её в ответ, ощутив бедром тугой мячик живота. Семья Шар была очень маленькой. Пожилой больной отец и брат-военный, который женился на немке и жил за границей. Я со своей семьёй тоже почти не общалась. Может, поэтому мы так и сблизились, вынужденные поддерживать друг друга.

– Господи, ты просто чудо. А я такая плакса, – сказала она. – Ладно, ладно. До завтра.

Открыв ей дверь, я внезапно увидела Мэдисон. Она стояла на нижней ступени крыльца, босая, в растянутой футболке, в которой обычно спала, и чёрных леггинсах. На лужайке, рядом с ней, стоял мальчик – бледное лицо расплывалось в лунном сиянии, чёрные волосы и чёрная одежда сливались с темнотой. Я застыла у двери.