Чтение онлайн

– Слушай, а почему тебя называют Сусаниным, если ты Суворов?

Суворов пожал плечами:

– Сам не знаю. Как-то прицепилось – и всё. Теперь только Сусанин да Сусанин.

Алиса улыбнулась:

– Не люблю прозвища. Люди ведь не собаки, чтобы им клички давать. У каждого есть имя. Тебя как зовут?

– Дима.

– Вот видишь, Дима – очень красивое имя. А то – Сусанин.

– Алис, а ты где живешь?

– На Школьной.

– Ух ты, а я рядом. Хочешь провожу?

– Давай, – согласилась Алиса.

Суворов и Алиса вышли из школы. Народу уже почти не было. Все разбежались. Остались только несколько человек.

– Какая погода хорошая, – сказала Алиса.

– Так весна ведь, – сказал Суворов.

– Обожаю весну.

– Алиса, а ты чего так странно в школу новую пришла, под конец учебного года? – спросил Суворов.

– Так получилось, – коротко ответила Алиса.

– Понятно.

– Дим, а этот Шебакин всегда себя так ведёт? – спросила вдруг Алиса.

– А ты на него обиделась?

– Да нет. Просто.

– Алис, ты на него не обижайся. Он… ну просто он веселый такой. Он не может без своих шуточек. А вообще он безобидный.

– Шуточки у него какие-то… дурацкие… – сказала Алиса.

– Согласен. Но на то он и Шеба. Без него скучно было бы. Хотя, знаешь, Алиса, иногда мне кажется, что за этой его показной бравадой и веселостью скрывается ранимая натура.

Остаток дороги Суворов с Алисой шли молча. У одного из домов Алиса остановилась:

– Ну вот и пришли. Здесь я живу.

– Алиса, слушай, мы с пацанами и девчонками из нашего класса сегодня вечером на дело идем. Ты не хочешь к нам присоединиться?

– А что за дело? – с интересом спросила Алиса.

– Это секрет. Но мы тем самым хотим проверить, на что каждый из нас способен. Помнишь, как Раскольников рассуждал: «тварь ли я дрожащая или право имею?»

Алиса с беспокойством посмотрела на Суворова:

– Вы что, кого-то убить собрались?

Суворов засмеялся:

– Нет, до такой степени мы, конечно, ещё не дошли. Но будет страшно.

– А как же я пойду, если даже не знаю, что там будет? – спросила Алиса.

– Я не могу тебе это рассказать, потому что ты ведь не в нашей компании пока. Неизвестно даже, пойдешь ты с нами или нет. В общем, ты подумай. Это на самом деле интересно. Если надумаешь, приходи в одиннадцать часов вечера ко входу на кладбище.

– Звучит зловеще, – сказала Алиса.

– На деле будет ещё более зловеще, чем на словах, – уверил Суворов Алису.

– А вас родители отпустят в такое время на кладбище? – спросила Алиса.

Суворов непонимающе уставился на Алису:

– А ты думаешь, что кто-то родителям скажет, что на кладбище пойдет ночью?

– А как тогда? Что вы родителям говорить будете?

– Да что-нибудь придумаем, – весело сказал Суворов. – Я, например, скажу, что к Шебе на ночёвку пошёл.

– Ладно, Дим, я подумаю, – сказала Алиса.

– Подумай, Алиса, – сказал Суворов и, многозначительно посмотрев на Алису, добавил: – Я тебя буду ждать.

Алиса посмотрела Суворову в глаза пристальным взглядом. Суворов, не выдержав этого пронзительного взгляда огромных серых глаз Алисы, отвел свои глаза в сторону. Алиса молча отвернулась и пошла в сторону дома.

Она была такая хрупкая, как будто соткана из воздуха. Суворову казалось, что ещё совсем чуть-чуть – и она взлетит в воздух как воздушный шарик. Да он и сам готов был подняться в воздух от странного незнакомого ощущения в животе, казалось, что он наполнился легким воздухом, который вот-вот потянет его в самое небо.

***

– Люсь, ты видела, как Суворов на новенькую смотрел?

Наташа и Люся шли по улице, никуда особо не направляясь, просто гуляли.

– Видела, – нервно ответила Люся. – Не понятно только, что он в ней нашел. Доска доской.

– Да уж,– сказала Наташа. – Ничего интересного. Но кто этих парней разберет?

Суворов нравился Люсе уже давно. Наташа об этом знала. Никакой симпатии со стороны Суворова Люся не замечала, а сама предпринимать в его сторону какие-то шаги боялась. А вдруг он её отвергнет? Сама эта мысль повергала Люсю в тихий ужас. Такого она просто не переживёт. Уж лучше просто молчать и мучиться неизвестностью. Люся периодически изливала душу Наташе. Наташа с пониманием её выслушивала, давала посильные своему возрасту и жизненному опыту советы, заключающиеся в том, что Люся наконец-то должна перестать трусить и признаться Суворову в своих чувствах, и томно вздыхала, тайно мечтая, чтобы у неё появился пылкий воздыхатель. Пылкий воздыхатель в её понимании обязательно должен был курить заграничные сигареты, слушать какую-нибудь крутую модную группу и вообще выглядеть круто, чтобы все девчонки, видя её с новым парнем, молча ей завидовали.

– Вот ведь под конец года мне такую подлянку устроить, – с грустью произнесла Люся. – Не ждали, не гадали. Может, Димка на меня обратил бы внимание наконец, но нет же, приперлась эта…

– Да успокойся ты, Люсь. Может, и не понравилась она ему вовсе. Просто интересно, новенькая ведь. У парней на всё новое всегда глаза загораются.

– Посмотрим, Наташка, посмотрим.

Наташа с Люсей подошли к парку.

– Ну что, Наташ, пойдём в парк? – предложила Люся.

– Пойдём. А что ещё делать? – согласилась Наташа.

Парк этот был – одно название. Его никто не благоустраивал. Краска с ворот, которые служили входом в парк, давно облупилась, и эти ворота больше напоминали не вход в парк, а врата в преисподнюю. Все тропинки, которые пересекали парк во всех направлениях, были беспорядочно протоптаны прохожими. Кругом совершенно бессистемно росли кусты и деревья. Недалеко от входа в парк возвышался заржавевший аттракцион в виде лодочек. Конструкция настолько прогнила и заржавела, что даже приближаться к ней было опасно, но никому до этого не было дела. Рядом с лодочками стояла еще одна ржавая конструкция, которая когда-то была каруселью. Разглядеть в этой конструкции карусель могли только люди, которые при своей жизни застали её в рабочем состоянии или люди, обладающие огромной фантазией. Карусель когда-то представляла собой круг с крышей и сиденьями в виде лошадок, на которых садились ребятишки и весело неслись по кругу. Лошадок уже давным-давно растащили, а крыша и пол сгнили. Всё это представляло довольно жалкое зрелище. Заходя в этот парк, казалось, что ты переносишься на машине времени и попадаешь в Чернобыль. Всё было какое-то заброшенное, ни к чему уже давно не прикасалась рука человека. От мамы Наташа знала, что этот парк —историческое место, на месте этого парка раньше располагалась усадьба каких-то князей. Но никому никакого дела до каких-то там никому неизвестных князей, по всей видимости, не было, поэтому парк постепенно приходил в полный упадок. Иногда Наташа задумывалась об истории этого парка. Она с благоговением представляла, что когда-то очень давно, лет сто назад, по тем же самым тропинкам, мимо тех же самых деревьев прогуливались дамы в пышных юбках с кружевными зонтиками в руках, держа под руку кавалеров. Неужели это на самом деле когда-то было? Наташа подходила к дубу, который выглядел особо старым во всём этом парке, прижималась к нему, гладила ладонью его шершавую кору и думала, что возможно кто-то так же давным-давно прикасался к этому дубу. Ей было странно осознавать, что дуб, впитавший сто лет назад чье-то прикосновение, точно так же впитывает сейчас её прикосновение, а лет через сто какая-нибудь девочка подойдёт к этому же дубу и будет думать про Наташу, не зная ни кем она была, ни как выглядела, представляя её просто мифической дамой из прошлого. Да, да, именно из прошлого. Когда-то и сама Наташа станет прошлым для тех, кто будет жить в будущем. Так же, как её папа, от которого останутся скоро одни только призрачные воспоминания. Человеческая жизнь так коротка. Даже деревья, и те живут намного дольше, они могут жить веками, а человек, дотянувший целый век, – это раритет.

– Наташ, а ты пойдёшь сегодня с пацанами на дело? – спросила Люська.

– Что я там забыла, Люсь? Дура я, что ли, с ними идти? – фыркнула Наташа. – А ты пойдёшь?

– Нет, конечно. Я сначала думала пойти, потому что Димка туда тоже идёт. Но после сегодняшнего… – Люська замолчала.

– И правильно. Нечего там делать. Пусть сами идут. Ещё неизвестно, что из этого выйдет. Вон Наталья Борисовна обещала записку директору показать. И зачем Копытов начал записку по классу гонять? Дурак он, что ли, совсем? А если они там дел каких наворотят? С нас всех потом шкуру спустят.