Чтение онлайн

–

Я мало обсуждала с друзьями свои переживания. Мне не хотелось никого дополнительно напрягать, да и сложно было одновременно формулировать, что у меня на душе, и следить за реакцией собеседника – не планирует ли он сбежать от меня в ближайшие пять минут под благовидным предлогом. Зато я довольно много писала в фейсбуке, и хотя делала это в основном для себя и примерно половина постов оставалась под замком, обратная связь все равно была, причем иногда – довольно неожиданная.

Например, дней через десять после похорон мне вдруг позвонила коллега, с которой мы были знакомы чуть больше месяца и вживую виделись ровно один раз. Мы проговорили почти два часа (за это время я успела отстоять очередь на почте и получить посылку с новогодними подарками, отправленную мамой мужа еще до его смерти – декабрь заканчивался, одного из адресатов уже не было в живых, отправительница успела приехать на его похороны и улететь обратно, а почта продолжала работать в своем собственном ритме, неспешно выплевывая конверты и коробки). Другая коллега, с которой мы на тот момент были знакомы только виртуально, оказывается, внимательно читала все, что я пишу, и спустя несколько лет подошла на каком-то корпоративном собрании, чтобы сказать, что моя ситуация помогла ей переосмыслить отношения с мужем и понять, что потерять его она не готова. Отсылки к тем своим текстами и вообще к случившемуся продолжают прилетать до сих пор. Один из знакомых недавно набрался решимости рассказать, что после смерти моего мужа сделал полный чекап здоровья, постоянно думая о том, что не имеет права обречь свою жену на то, что прошла я, и ушел на удаленку задолго до пандемии), чтобы проводить максимум времени с семьей.

Как я поняла позже, оставаться со мной на связи и не бояться затронуть тему моей утраты смогли в основном те, кто сам однажды пережил подобное и более-менее представлял, что нужно делать. Те, кто такого опыта не имел, в основном выбрали вариант «не отсвечивать», переживая при этом, возможно, чувство вины пополам с неловким облегчением. Я сама много раз была во втором лагере, время от времени испытывая по этому поводу стыд. Сейчас, когда у кого-то из друзей случается горе, я очень стараюсь побыть рядом. Поддержка человека, оказавшегося в беде – не самый простой и приятный опыт, но именно социальные связи и ощущение, что рядом есть живые и теплые люди, помогают пережить потерю проще.

–

Очень жаль, что на свете не существует книги, где содержатся правила поведения абсолютно в любой ситуации. Я никогда не была чрезмерно эмпатичным человеком,но даже мне удалось быстро научиться распознавать это особенное выражение лица, когда собеседник искренне пытается меня поддержать, но это мучительно неловко, нет слов и хочется вспомнить какое-нибудь важное дело, чтобы поскорее закончить разговор. Скорбь размывает личные границы – в один момент можно спонтанно обниматься с полузнакомым человеком, протянувшим к тебе руки так, что в них захотелось упасть; а в следующие две недели отгораживаться от разговоров даже с близкими друзьями и что есть сил держать лицо. Тем не менее, если бы меня кто-то попросил составить чек-лист по общению с человеком, прямо сейчас переживающим утрату, список получился бы таким:

Если хотите помочь, но не знаете как – подхватите какие-нибудь бытовые дела. Жизнь не ставится на паузу со смертью близкого: машины ломаются, продукты заканчиваются, детям задают поделки в школе. Без слов подставить плечо иногда намного лучше, чем вести долгие проникновенные разговоры об утрате, от одной мысли о которых всем становится неловко. Возможно, от вашей помощи попытаются отказаться, но это исключительно потому, что масштаба произошедшего человек пока не осознает и старается продолжать жить по инерции в «нормальном мире». Ждать в этот момент каких-то внятных пожеланий или четких просьб о помощи не стоит, поэтому берите все в свои руки. Даже на похоронах, где все крупные задачи наверняка уже распределены, может найтись дело и для вас – встретить кого-нибудь в аэропорту или на вокзале, забрать в пекарне пироги, заказанные для поминок, купить в аптеке успокоительные и бумажные платки, которые точно кому-нибудь да понадобятся.

Не пытайтесь сразу привести человека в норму, стараясь рассмешить или преуменьшить утрату фразами «все мы смертны», «пройдет пара месяцев и ты снова начнешь улыбаться» и прочими чудовищными клише. Боль такие слова не уменьшат нисколько, да и нет задачи сейчас глушить эмоции – чем быстрее и глубже человек отгорюет, тем скорее ему станет легче. Ваш собеседник действительно видит сейчас мир только в черных красках, что, в общем, понятно. Если у вас достаточно сил, чтобы разделить его горе – скажите, что открыты к разговору в любой момент, и будьте готовы нырнуть вместе с ним в самые темные и мрачные глубины.

Оставайтесь в поле зрения. Любая поддержка очень нужна и важна, даже если со стороны это выглядит иначе. Ваш друг может быть безучастным или почти нормальным, или лихорадочно возбужденным, планировать глобальные перемены, злиться, рыдать, выглядеть потерянным – и он нуждается в вас в любом из этих состояний. Особенно тяжелые периоды могут длиться от пары дней до нескольких недель, и все это время вам нужно оставаться в зоне доступа для скорбящего, обеспечивая ему «страховочную сетку» на случай совсем уж плохих эпизодов.

Займите “взрослую” позицию. Вам тоже может быть тяжело, особенно если вы хорошо знали умершего, но постарайтесь все же справиться со своими чувствами. Нельзя страдать и охать рядом с человеком, переживающим утрату – это вы сможете сделать где-то еще и с другими людьми, у которых есть ресурс вас поддержать. А у горюющего человека может не хватить моральных сил на то, чтобы успокаивать еще и вас.

___

Спустя несколько лет после смерти мужа я наконец добралась до Владивостока – города, откуда он был родом и где прожил до своих двадцати лет. Отправляться в поездку было страшновато, не только из-за многочасового перелета и первой с момента похорон встречи с его родственниками, но и из-за неизбежных болезненных флэшбеков. Я помнила его рассказы про Шамору, Золотой рог, поездки в Благовещенск на поезде, рыбный рынок и морской вокзал, незамерзающий океан и маяки, и не знала, что почувствую, увидев это все вживую.

Я прилетела рано утром и завороженно, как ребенок, смотрела в окно такси, пока мы ехали из аэропорта. Пейзажи напоминали сериал Lost – ярко-зеленый лес в туманной дымке на склонах гор. Муж никогда не рассказывал мне про густой запах ламинарии в воздухе, про то, что кошкой здесь называют песчаную косу и по такой кошке можно во время отлива дойти до Токаревского маяка – главной открыточной достопримечательности города – и, если повезет, увидеть на камнях тюленей. На следующий день я сидела под непрекращающимся дождем на владивостокском пирсе, смотрела, как из волн там и тут высовываются головы бакланов, и думала, как же, наверное, сильно он должен был меня любить, чтобы оставить всю эту красоту и уехать в замечательную, но такую пресную и плоскую на фоне океанских бухт и сопок Самару.

До этой поездки мне словно не хватало нескольких кусочков головоломки, чтобы составить его образ целиком, от рождения до смерти. Я собирала их тут и там – морская звездочка с крошечного островка посреди лагуны, обточенный кусочек керамики из Стеклянной бухты, фото свинцово-серых кораблей на рейде, керамическая брошь в виде пятнистой ларги – и жалела, что мне никогда не удастся поделиться с ним своими впечатлениями от его родного города и не сказать, как я ценю то, что он оставил.

Перед отъездом я побывала дома у его мамы. Несмотря на то, что все эти годы мы поддерживали отношения и регулярно поздравляли друг друга с праздниками, моему предложению заехать в гости она явно удивилась. Первое, что я увидела в квартире – много-много фотографий мужа и наш семейный календарь, который я каждый год печатаю в двух экземплярах, по одному для каждой из бабушек. На меня со стены смотрело собственное лицо и лица наших дочерей. Здесь, за девять тысяч километров от дома, в незнакомой комнате это выглядело одновременно странно и успокаивающе.

Наверное, бывают случаи, когда горе в моменте сразу же сближает тех, кто больше всего любил ушедшего – его жену и его родственников. Но мне кажется, что ссоры над гробом случаются чаще, чем объятия, а выстраивание отношений заново может занять годы. Несколько лет назад я впервые смотрела “Отчаянных домохозяек”, где у одной из главных героинь как раз умер муж и на похороны приехала свекровь. Их диалог я могла бы расписать не хуже сценаристов – взаимные обвинения, подколы, некрасивая ссора в конце. А потом, спустя несколько серий, свекровь героини призналась, что кричала на нее, а злилась при этом на сына, который ушел, не уберег себя и оставил в одиночестве тех, кто так сильно его любил.

Больше половины тех, с кем я разговаривала, собирая истории для своей книги, не общаются с родителями умершего супруга: кто-то оборвал все контакты сразу же, чтобы отгоревать в одиночестве и идти дальше, кто-то долго вырывался из-под опеки семьи мужа, которая хотела всеми силами сохранить кусочек прежней жизни и не отпускала вдову с детьми в свободное плавание. Мне повезло: сейчас у моих дочерей на другом конце страны есть бабушка, тетя и потрясающая двоюродная сестра, и я очень хочу однажды вернуться к маякам и тюленям, но уже с детьми.