Чтение онлайн

Я не мог преодолеть отвращения при виде того, как здесь обращаются с заключёнными. Преисполненный праведного гнева, я схватил надзирателя, который тыкал заострённой палкой в молодую девушку, и приставил к его горлу кинжал.

— Ты немедленно освободишь эту женщину, — потребовал я, указывая на Сарру. — Считаю до трёх, — громко произнёс я. — Раз... — сделал паузу и продолжил: — Два, — взглянул на него и уже приготовился считать дальше.

Надзиратель заскулил, словно побитая собака, и разомкнул кандалы на руках и ногах Сарры. Я поднял её, согнал мух с её лица и, взяв за руку, вывел из тюрьмы, пиная ногами ползущего передо мной на четвереньках надзирателя.

К нам поспешил старший надзиратель. Я влепил ему пощёчину, объяснив, кто я, и, сбив с ног подскочившего охранника, покинул тюрьму.

Увидев в порту корабль, который должен был доставить меня обратно на Крит, я сразу определил, что его строили критяне.

Я вышел из носилок и прислушивался к приветственным звукам флейт и барабанов и к громким возгласам моряков.

— Наконец-то я снова на родной земле, — с гордостью сказал я и залюбовался судном.

Микенские парусники были длиннее и изящнее. Они были лучше вооружены, поскольку строились именно для военных действий. Критским морякам море помогало достичь других стран, а наши видели в нём поле битвы. Тем не менее этот критский корабль был красив. У него был мощный киль и высокий нос в виде рыбьей головы. Критские парусники строились с таким расчётом, чтобы их было легко вытаскивать на берег. Мой корабль достигал в длину десяти футов и имел у каждого борта по два десятка гребцов. Посередине возвышалась мачта с парусом. Каюта находилась на корме, и капитан распорядился празднично украсить её.

Поблизости стояли на якоре суда сопровождения. Ахтерштевень одного был выполнен в виде головы льва, другого — в виде головы грифа. Борта украшали разноцветные изображения львов, дельфинов и голубей.

Капитан заметил моё восхищение кораблями, которые должны были сопровождать меня на Крит.

— Наши корабли, благородный Минос, элегантнее и удобнее египетских, хотя по конструкции они почти одинаковы. — И он принялся подробно объяснять мне их преимущества.

Рабы между тем грузили на борт мой багаж. Отовсюду спешили любопытные: мужчины, женщины и дети. Слышались рёв ослов и верблюдов, ржание лошадей.

Местные воры, вероятно, решили воспользоваться сутолокой. Толпа подняла крик, прибежали смотрители порта со своими палками. Вероятно, они перепутали воров с честными людьми. Завязалась потасовка, женщины подняли плач, а снующие повсюду дети только усугубляли неразбериху.

Заметив поднявшихся на палубу Айзу и Сарру, капитан обратился ко мне:

— Прошу прощения, благородный Минос, но я мог бы раскинуть для твоих жён палатку.

— Не стоит, — остановил я его, — обе будут спать со мной.

В глазах Сарры читалось недовольство, Айза тоже смотрела на меня с обидой. Я почувствовал, что они разочарованы моим решением. Каждая надеялась, что, по крайней мере, здесь, на корабле, предпочтение будет отдано именно ей.

Пока моя свита отыскивала для себя места поудобнее, устраиваясь между свёрнутыми канатами, тюками и бочонками, Сарра опять затеяла скандал.

— Микенцы — суровые, безжалостные воины, — бросила она. — Живут разбоем, грабежом, истреблением целых областей. Жестокость — типично греческая черта. Мне рассказывали, что враждующие братья, — теперь она почти неприязненно смотрела на меня, — потчевали друг друга во время праздничной трапезы превосходно приправленными трупами детей своего врага.

Айза испуганно поёжилась и отступила на шаг.

— Разве Фиест не был микенцем? — спросила Сарра. Её губы напоминали пасть ядовитой змеи, которая высовывает язычок в ожидании подходящего случая для нападения.

Я ничего не ответил, а только смотрел в её сверкающие глаза. Вообще говоря, столь дерзкие слова обязывали меня немедленно убить её ударом меча. Однако она до такой степени нравилась мне, что я не нашёл в себе сил даже одёрнуть её.

— Этот Фиест родил от собственной дочери Пелопии сына Эгисфа [19] , который впоследствии, — так мне, по крайней мере, говорили, — убил царя Микен. Правда ли, что Эгисф был женат на собственной матери и она делила с ним ложе, будучи второй женой?

Ситуацию спас Манолис. Он подошёл к Сарре и, не сказав ни слова, бросил на неё уничтожающий взгляд, указав рукой на каюту.

Когда Сарра ушла, он вернулся к нам и стал слушать капитана, утверждавшего, что египтянам не удалось построить ни одного стоящего судна, и, видимо, поэтому Египет никогда не был по-настоящему крупной морской державой.

После традиционной церемонии прощания с министром фараона, его высшими чиновниками и верховным жрецом мои суда почти одновременно подняли паруса и сразу после удара колокола погрузили вёсла в воду.

Войдя в каюту, чтобы освежиться и сменить пропитанную потом одежду, я увидел Айзу и Сарру, неподвижно, словно изваяния, стоявших на коленях. Их обнажённые спины покрывали рубцы от ударов бичом.

— Ты не против, благородный Минос? — спросил меня офицер моей личной охраны. — Я наказал обеих. Можно ли допустить, чтобы эта иудейская рабыня говорила тебе такие дерзкие слова, а вторая, слышавшая это, тут же не вступилась за тебя?

Офицер снова поднял бич, рассчитывая, видимо, заслужить моё особое расположение.

— Оставь, — приказал я и выпроводил его из каюты. Этот человек был микенцем и наказал их, как принято у нас на материке. А как бы поступил на его месте критянин? Действительно ли мы более жестоки?

— Встаньте! — сказал я.

Айза и Сарра поднялись с колен, молча вымыли меня и помогли облачиться в более лёгкую одежду. Пока Айза причёсывала меня, Сарра растирала мне пятки.

Потом, сославшись на усталость и головную боль, я велел обеим рабыням оставить меня одного. Я прилёг на постель и моментально заснул.

Возвращение на Крит заняло около четырёх дней.

Однажды я проснулся, разбуженный громкими голосами. Я поднялся и, выйдя из каюты, увидел, что судно приближается к Амнису. Отовсюду навстречу нам спешили украшенные лодки. Чем ближе к берегу подходили наши корабли, тем больше народу устремлялось к месту, где мы должны были бросить якоря.

Я сошёл на берег в сопровождении Манолиса. Со всех сторон нам бросали цветы и венки. Зазвучала музыка, и на ветру заполоскалось множество флагов.