Чтение онлайн

Может быть, Манолис собирался сделать её своей любовницей? А возможно, Айза была для него только средством для достижения своих целей, может быть, он требовал от неё подглядывать за мной и подслушивать?

Сарра тоже начала меняться. Я всё чаще стал замечать, что она приходит ко мне только тогда, когда это видят другие. Зачем ей это надо?

От слуг и рабов я знал, что она создала вокруг себя так называемый «круг друзей», которому протежировала. Мелкие писцы быстро вырастали в чиновников, а преданных подруг она подсовывала министрам. Она участвовала в придворных интригах и в борьбе за власть.

Деля со мной ложе, она была, если я старался, необыкновенно пылкой, однако день ото дня добивалась от меня всё больших уступок для своих друзей.

Для себя она ничего не требовала, однако если я что-нибудь ей дарил, например, браслет или золотое блюдо, она никогда не забывала так превозносить меня за это «доказательство» моей любви, что я чувствовал себя обязанным вновь и вновь приводить ей подобные вещественные свидетельства своего расположения.

Собственно, осознал я это, только когда она стала просить за одного торговца, пользовавшегося неважной репутацией. Его склады находились в Ираклионе — порту западнее Амниса, который я собирался расширять из-за его выгодного расположения.

Брат этого торговца держал там постоялый двор. На первом этаже находилась пивная и трактир, где обретались матросы, носильщики, ремесленники и солдаты. Состоятельные люди и те, кто поблагороднее, устраивались на втором этаже и на галерее, опоясывающей двор.

Простолюдины сидели на камнях, ящиках и бочонках, а к услугам посетителей почище были столы, скамьи и кресла. В комнатах стояли даже низкие ложа из подушек, на которых усталый гость мог немного поспать.

Онатас, торговец, и Донтас, владелец постоялого двора, были замешаны во многих тёмных делишках. Особенно не любили Донтаса: говорили, что он ссужает деньги, а в качестве процентов требует от крестьян их дочерей. А кому в эти трудные годы не были нужны деньги? Без инвентаря не обработаешь землю, без строительного материала не восстановишь дом, без пресса не добудешь ни масла, ни вина. Этот Донтас ставил условие: за каждый год пользования ссудой — девушку!

Поскольку по истечении года ни один крестьянин не мог вернуть ему долг, число девушек на постоялом дворе возрастало. Ходили слухи, что те из крестьян, кто не имел дочерей, добывали девушек силой. Отправляясь небольшими группами в горы, они буквально охотились на несчастных. Особенно тревожила меня молва, будто бы немало девушек у Донтаса умирало. Что с ними случалось?

И вот теперь Сарра лежала рядом со мной, шептала нежные слова и тут же просила, чтобы я разрешил Онатасу управлять всеми складами Ираклиона. Для Донтаса она добивалась права содержать охрану, поскольку пьяные простолюдины нередко затевают ссоры, из-за которых иногда достаётся и почтенным горожанам.

— Если у него будет несколько человек охраны, то любой критянин сможет безбоязненно зайти на постоялый двор, — убеждала Сарра.

Слушая её, я вспомнил разговоры, будто Донтас уже сколотил шайку из нескольких дебоширов и с их помощью обирает людей; были случаи, когда моряков грабили и убивали.

Выходит, Сарра знается с преступником, собравшим вокруг себя настоящий сброд? Разве ей неизвестно, что Донтас терроризирует весь порт?

— Любимый, — ласкалась она, — ведь ты позволишь Донтасу создать такую охрану? Она позаботится, чтобы в порту снова воцарился порядок.

Я уже не понимал себя и негодовал оттого, что держу Сарру в объятиях. Уж не пригрел ли я по своей слабохарактерности на груди змею?

— Дай мне подумать, — учтиво ответил я.

— Но ведь ты мне уже почти обещал, — не унималась она.

— Я — царь и должен принять справедливое решение. Наберись терпения!

— Бог с тобой! — вздохнула Сарра, испытующе глядя на меня.

— По нашим верованиям, Еве пришлось из-за Адама покинуть рай. А ведь этот Адам был наверняка самым могущественным царём самого прекрасного царства! Я готова остаться с тобой, всегда любить тебя, но и ты должен считаться со мной...

— Разве я с тобой не считаюсь?

— Тогда разреши Донтасу держать охрану. В этом случае и он и я будем рады и впредь служить тебе...

— Довольно! — прикрикнул я. — Не тебе судить о словах и поступках царя! Я — свободный человек, а ты — рабыня, твой долг — отдавать, не спрашивая, что ты получишь взамен! Оставь эту болтовню, будто покинешь меня, как Ева, если я не выполню твоё желание! Уходи!..

Я долго стоял у окна, занятый своими мыслями. Я знал жрецов, которые разглагольствовали о жертвенной любви, а дома унижали и колотили своих рабов. Я знал жрецов, которые повелевали приносить богам жертвы, а потом пользовались ими сами. Я знал, что многие жрецы готовят себя к беседе с богами, отказываясь от жизненных благ, но встречал и обманщиков, симулировавших умерщвление плоти, а на деле склонявших простодушных верующих к диким оргиям.

Для любого критянина бык являлся священным животным. Я не раз становился свидетелем, как люди падали на колени, когда его вели мимо них, и молились ему. В Египте, где тоже почитают священного быка Аписа, мне приходилось наблюдать, как его избивали, если он не хотел покрывать корову, которую ему приводили, чтобы она зачала нового священного быка. Давая быкам корм, жрецы пинали их ногами, издевались над ними, а когда оказывались с этим животным на глазах у народа, делали вид, будто бы тоже почитают его.

Меня одолевали сомнения. Я размышлял о себе и приходил к выводу, что как царь слишком слаб. Что я собой представляю? Удастся ли мне когда-нибудь сделать Крит счастливой страной?

Отвечая себе, я признавал себя самым первым слугой государства и понимал, что как творец законов должен быть примером. Как иначе я мог вершить справедливость, обеспечивать право?

Могущественный человек мог избить простолюдина, не опасаясь наказания. Чиновники могли, приди им на то охота, колотить крестьян, принимать подарки, даже требовать их, и без особых усилий обзаводиться рабами, особенно рабынями. Я знал, что есть немало тех, кто любит меня. А сколько было таких, кто не прочь продать меня за пригоршню бобов?

Была ли искренней Сарра? Способен ли Манолис на предательство?

Не стоял ли я на краю пропасти? Не слишком ли высоко я поднялся? Падение с такой высоты может превратить меня в ничто...

Мои мысли снова обратились к Сарре. Неужели она предлагала мне себя исключительно из желания помочь Донтасу, чтобы он под моим покровительством мог сколотить шайку из своих людей?

Ни один день не пропадал у меня даром. Я отправил по стране гонца с поручением вербовать способных ремесленников. Им предстояло жить у меня во дворце и в теснейшем контакте с Пандионом, которого я часто в шутку называл министром искусства, изготавливать вещи, приносящие славу Криту.

Вскоре ткачи уже производили ткани, пользовавшиеся небывалым спросом в разных странах. Велел я организовать и школу гончаров. Золотых дел мастера изготавливали великолепные браслеты, серьги и кольца. Я распорядился выпускать и предметы культа, однако уже через несколько дней усомнился в правильности такого решения, ибо тем самым укреплял власть жрецов, способствовал возникновению государства в государстве.

Я обдумывал закон о семейном праве, который помимо всего должен был затрагивать и такие преступления, как убийство, похищение людей и воровство, а также право наследования и другие проблемы. Ведь у меня, кроме законной жены, Пасифаи, были наложницы, которых я был обязан защищать. К тому же я имел законных и внебрачных детей: именно последним необходимо было обеспечить известные права на наследство.