Чтение онлайн

— Нет какого-то барьера, который существует на все времена и на все случаи жизни Посмотрите, что сейчас делается в США. Там вводятся суровые регулирующие меры, и никто даже пикнуть не смеет. И у нас государственное присутствие в экономике возрастает. Однако вы обратили внимание на слова Владимира Путина о том, что даже если государство будет входить в капитал компаний, погашая их задолженности, кредитуя, то, подержав активы несколько лет, при благоприятном стечении обстоятельств начнет их приватизировать? Грань, черта, о которой вы говорите, подвижна, зависит от динамики событий, переживаемого страной периода.

— Ясно, что государство тем или иным способом не дает обрушиться крупным предприятиям, формирующим бюджет страны. Зато малому бизнесу приходится туго: бандиты, бюрократы, поборы, дамоклов меч поглощений… На Западе по-другому. Там мелкие предприятия не путаются под ногами, вызывая раздражение крупных, а уживаются с ними. В Детройте, скажем, вокруг градообразующего автогиганта годами действуют сотни небольших мастерских, завязанных на него. Одни делают стеклоочистители, другие — кожу, третьи — краску… Есть ли в России такие примеры? По-вашему, кризис потопит малый бизнес или спасительно вытолкнет его на поверхность?

— Примеры, в чем-то подобные приведенному вами, встречаются. Но это не правило, а редкое исключение. У нас малые предприятия создаются либо сами, либо — какими-то структурами. А чтобы, как на Западе, крупный бизнес организовал «под себя» малое предприятие, в том числе — венчурного толка, это из ряда вон… Чаще бывает наоборот: солидный бизнес отгоняет «несолидный». Возьмите нефтяников. Едва эксплуатация старой скважины по сравнению с новой становится нерентабельной, как правило, они ее бросают. Сколько по стране таких оставленных скважин, из которых при определенных вложениях еще можно качать нефть! Однако малый бизнес и к трубе не подпускают. Если мне не изменяет память, в США семьдесят процентов всей добываемой нефти приходится на долю малого бизнеса. ТПП регулярно выступает за то, чтобы и российскому некрупному бизнесу предоставляли в аренду малодебитные скважины. Ратуем мы также за введение дифференцированного налога на добычу полезных ископаемых — НДПИ.

А кризис, думаю, объективно будет способствовать тому, что малый бизнес начнет подниматься. Сейчас высвобождается рабочая сила. Самое время затеять свое дело. В общих интересах помогать начинающим предпринимателям.

— Вы стали председателем правительства в развар предыдущего кризиса — сразу после августовского дефолта 1998 года. Сравните по сокрушительности удар десятилетней давности и тот, что нанесен сейчас.

— Без сомнения, предыдущий кризис был очень глубоким. Цена на нефть составляла восемь-десять долларов за баррель, а золотовалютные резервы насчитывали всего два с половиной миллиарда.

— Вам бы те пятьсот шестьдесят миллиардов долларов, что накопились у нас к началу нынешнего форсмажора. Считали бы себя Крезом.

— Пожалуй. За время моего премьерства Россия, я рассказывал, не получила из-за границы ни цента. У государства практически не было денег. Надвигался голод. Останавливались железные дороги, замерли предприятия. Кое-где зарплату не выдавали полгода. Офицеры по нескольку месяцев не получали довольствие. С телеэкранов не сходили стучащие касками шахтеры и плачущие жены военных, которые говорили, что больше не могут так жить. Впрочем, мы не паниковали. Большое дело хорошая команда… За восемь месяцев удалось обрадовать болельщиков и разочаровать недоброжелателей.

Ловушка теперешнего кризиса в том, что он не локальный, а общемировой. Россия находится в зависимости от других стран. Это ослабляет возможность выхода из рецессии за короткий срок.

— Что из вашего опыта антикризисного менеджера конца девяностых подходит, чтобы разрулить сегодняшнюю ситуацию?

— Некоторых аспектов мы по ходу разговора коснулись. Добавлю одну простую, но важную вещь — требование дисциплины. Мне представляется совершенно недопустимым, когда правильные решения, принятые правительством, где-то застревают или видоизменяются.

В памяти сохранилось заседание правительства осенью 1998 года. Я заявил о необходимости вдвое уменьшить тарифы на перевозку сельскохозяйственной продукции по железной дороге. В стране резко сократился импорт продовольствия. Надо было срочно увеличивать собственное производство. Я упоминал, что мы пошли на очень серьезные меры. В частности, прямым назначением выделили средства на развитие птицеводства и свиноводства, которые дают «быстрое» мясо. Предстояло облегчить жизнь производителей, устранить трудности, мешающие оперативно довезти продукцию до потребителя.

И тут министр путей сообщения уперся: «Я не могу уменьшить тарифы на перевозку». «Что ж, — ответил я, — завтра на ваше место придет другой человек, который завизирует распоряжение». Подействовало.

В тот же день министр через моего помощника попросил меня прийти на коллегию министерства. Очевидно, не хотел, чтобы думали, будто я настроен его снять.

— А вы были так настроены?

— Нив коей мере. Он же перестал упорствовать.

— Пришли на коллегию?

— Зачем? Я не испытывал после столкновения никакой неприязни к министру. Но считал, что, проявив требовательность, поступил правильно. И не собирался показывать, что мне неловко за резкость.

Меньше всего я жажду крови. Однако убежден: в чрезвычайных обстоятельствах нарушение исполнительской дисциплины должно особенно строго пресекаться. Вряд ли вы заподозрите меня в восхвалении Сталина, если скажу: нахожу справедливым, что он во время войны после нашего поражения в Керчи сорвал звезды с погон маршала Кулика (сделав его генерал-майором) и своего любимца Льва Мехлиса, представителя ставки Верховного главнокомандующего на Крымском фронте, понизил в звании.

К сожалению, нашему руководству, как мне кажется, порой не хватает настойчивости. Владимир Путин во многих вопросах человек достаточно жесткий. При этом у него есть одна черта, в принципе очень хорошая: он бережет своих друзей, не подставляет тех, с кем близко работает. Однако иногда это приходит в противоречие с необходимостью заменить человека, который не справляется.

— Всемирный банк прогнозирует, что экономика Китая продолжит переигрывать экономики других стран. В свою очередь премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао заявил: вопреки глобальному кризису в 2009 году Китай рассчитывает на экономический рост в восемь процентов. Спросим, сглотнув слюну: что за феномен являет нам Поднебесная?

— В КНР, как и в России, экспорт составляет значительную часть валового внутреннего продукта. Кризис рубанул и по ним, и по нам. Разница заключается в том, что Китай экспортирует готовую продукцию, а у нас за рубеж шел мощный сырьевой поток: свыше половины добываемого газа, семьдесят процентов нефти, девяносто — девяносто пять процентов никеля… Что делают китайцы? Большую часть продукции, не находящей в кризисных условиях спроса за рубежом, переключают на внутренний рынок. Одновременно поднимают платежеспособность населения. Внешняя торговля из-за кризиса падает, но внутренняя растет. Заводы и фабрики продолжают функционировать.