Чтение онлайн

Так как один из мужчин вдруг схватился за грудь и завертелся на месте.

Судя по всему, я его зацепил.

А похож он, по-моему, был на недоучившегося студента.

Такой же голодный.

– Во двор!..
– крикнула Кора.

Это было, наверное, самое правильное решение.

Мы протиснулись мимо помойки, загораживающей собой почти весь проход, и когда перебежали через открытый участок, резко сузившийся и закончившийся бетонным, в потеках гудрона заборчиком, то меня, как будто догнав, жестоко ударили в спину, и я, чуть не свернув себе шею, полетел на отбросы, раскиданные вокруг двух мусорных баков.

Саданулся я обалденно, даже в голове зазвенело, а когда попытался подняться, за что-то схватившись, то вдруг онемевшие ноги у меня бесполезно разъехались.

– Вставай!..
– нетерпеливо крикнула Кора.

Но я уже догадался, в чем дело и, откинувшись на бетонку, нагретую солнечными лучами, безнадежно махнул ей рукой с зажатым в ней пистолетом:

– Все. Отбегался...

Тогда Кора нагнулась:

– Тебя что, ранили? Вот невезение!.. Поднимайся, поднимайся, нам нельзя здесь задерживаться!..

Платок у нее съехал на шею, а скуластое приблизившееся лицо горело от возбуждения.

И свисал на цепочке крохотный золотой медальончик.

Видимо, ей все это безумно нравилось.

– Что же нам с тобой делать?..

Она покусала губы.

Я сказал, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно обыденнее:

– Уходи сама. Уходи. Просто - так получилось. Ты мне ничем не поможешь...

Голос у меня все-таки дрогнул.

– А ты?..
– быстро спросила Кора.

– А я постараюсь их задержать...

– Это невозможно!

– Беги!..

Я оторвал руку, прижатую к животу, и - не знаю, что там увидели бы другие, - а я увидел жидкую обильную кровь, растекающуюся по ладони.

Не крахмал, перемешанный с клочьями ваты, и не черный тягучий мазут, в котором желтели бы части разломанных шестеренок.

А действительно - кровь.

Живую.

Ужасно краснеющую.

И Кора тоже ее увидела.

– Прощай, - сказала она.

И, прильнув, как ребенок, поцеловала меня в висок горячими сухими губами.

Я ее больше не видел.

Я только слышал, как она, вскарабкавшись на мусорный бак, на задерживаясь ни на мгновение, спрыгнула по ту сторону разделившего нас заборчика, и шаги ее стремительно потерялись в колодцах нагретого камня.

Я ее больше не видел.

Однако, я сразу заметил темные фигуры людей, выскакивающих из-под дворовой арки.

Их было пятеро или шестеро, и, подняв вдруг отяжелевшее тело "бабетты", я, не прицеливаясь, дважды выстрелил в том направлении.

Я не старался попасть, я лишь радовался, что пока совсем не чувствую боли, и когда в меня начали как бы тыкать железным прутом, то я вспомнил вдруг растерянную физиономию Гансика.

Как он падал за холодильник, утаскивая за собой полотенце.

И какое при этом у него было беспомощное лицо.

И я подумал, что это, наверное, справедливо.

Жизнь за жизнь.

Это, наверное, справедливо.

А затем прут ударил меня прямо в глаза, и - все исчезло...

18. И Н Т Е Р М Е Д И Я - 3. Я Б Л О К О З Е М Н О Е.

Клаус перебежал мутные железнодорожные рельсы, отражающие, казалось, такое же мутное неопределенное небо, набухающее рассветом, и упал возле насыпи, которая еле-еле охватывала дерево шпал желтоватой кремнистой щебенкой. Земля была твердая и колючая от насыпавшейся шероховатой гари, и пахла она - тоже гарью: пережженным углем и душностью креозота, которым, вероятно, были пропитаны шпалы, но даже этот резкий специфический запах не мог заглушить лекарственной одури валерьянки, шибающей в нос и чувствительно отдающейся в горле сладковатым угнетающим привкусом. Ею наполнен был воздух, еще несущий в себе ночную прохладу, темные складские строения, крыши которых как будто отсырели от сумрака, даже прозрачный месяц, как тонкая льдина, купающийся в предрассветной туманности. Клаус старался совсем не дышать. Он лишь, не приподнимаясь, отполз от вдруг начавших прогибаться и мерно поскрипывать рельсов, которые точно ожили, и сейчас же по рельсам, катящийся, вероятно, силой инерции, потому что пыханья разгоряченного механизма не было слышно, как лупоглазый монстрик, сделанный из железа, прокатился полязгивающий допотопный паровичок и повлек за собой четыре вагончика, крест-накрест заколоченных досками. Из-под досок просачивалось гнилушечное сияние, темные облепленные грязью колеса негромко шуршали, стоном металла отдавались на стыках придавленные рессоры, и на каждой площадке вырисовывалась фигура часового с винтовкой.

Медленно проплыл прицепленный к последнему вагону фонарик.

Клаус пошевелился.

– Вставайте, мой господин, - сказали ему.
– Как вы, однако, неловко. Давайте, я помогу вам подняться...

Сильные умелые руки подхватили его и поставили на ноги. А также заботливо отряхнули.

Слышались и другие негромкие голоса:

– Куда вы направили спецсостав?
– К раскопу, ваше превосходительство!..
– Я понимаю, что к раскопу, к какому именно?..
– К четвертому, ваше превосходительство!..
– А вы уверены, что четвертый раскоп соответствует данному предназначению?..
– Так точно, ваше превосходительство!..
– Ну, смотрите, я на вас полагаюсь...
– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство!..
– Господа, нам придется подождать еще минут десять-пятнадцать...

Группа людей в плащах с поднятыми воротниками стояла по другую сторону насыпи, и среди них выделялась нечеловеческим ростом знакомая, немного ссутуленная фигура.

Мэр обернулся:

– А вот и наш юный герой, - добродушно сказал он.
– Я очень рад, господин де Мэй, что вы тоже принимаете участие в этом... мероприятии. Это безусловно свидетельствует о понимании вами вашего гражданского долга. Я вас приветствую. В такие дни мы должны быть едины...
– Он заботливо обратился к стоящему рядом с ним человеку, чьи немного разведенные локти придерживали два рослых гвардейца.
– А вы, принц, я вижу, дрожите. Что с вами? Нервы? Ну, мой друг, вы меня определенно разочаровываете...

– Зябко, - сказал человек, у которого из-под красного колпака торчали острые кошачьи уши.
– Зябко, сырость какаято, вы же знаете, ваше высокопревосходительство, что я не переношу лишней влаги...

– Только ли влаги, ваше высочество?..

– Ну и так называемой утренней свежести - тоже...

Мэр кивнул.

– Креппер, мне кажется, что вы уделяете недостаточное внимание нашему почетному гостю...

– Ваше высокопревосходительство?..

– Я говорю: дайте его высочеству еще один плащ...

В группе произошло поспешное шевеление и роскошная, отороченная синим бархатом пелерина, точно материализовавшись из воздуха, легла на плечи принца Фелиды.

Позолоченные, с гербами пуговицы ее сияли, как галуны у швейцара.

– Так теплее, мой принц?

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство...

От раскопов донесся суровый вагонный лязг, и сейчас же земля ощутимо, но еле заметно дрогнула, словно на нее опустили что-то тяжелое.

Видимо, вагоны опорожнились.

– Ну что ж, - сказал Мэр.
– Вероятно, наступило время прощаться. Я надеюсь, мой принц, что сумеете стать выше мелкой обиды, вы же понимаете, что такое государственная необходимость, тут ни вы и ни я ничего изменить не можем. Что же, дорогой друг, касается лично меня, то я сохраню о вас самые теплые воспоминания...

Он поклонился, будто участвовал в торжественной церемонии. Гвардейцы, находящиеся по бокам, тут же заметно посуровели и, наверное, еще сильнее стиснули с обеих сторон тщедушное тело принца.