Чтение онлайн

С этой проблемой он пошёл к Л. И. Брежневу. Леонид Ильич назначил комиссию под руководством ещё одного ученика А. А. Расплетина — В. М. Шабанова, который стал в это время зам. министра обороны по вооружению. Вот в эту комиссию от Академии наук я и попал. Мы довольно быстро разобрались, что данная идея по техническим причинам невыполнима: такой флот ракет неспособен остановить массовую атаку баллистических ракет. В. Н. Челомей был человеком энергичным и амбициозным. При Н. С. Хрущёве он имел большую силу (замом у него тогда работал сын Хрущёва Сергей) и при Л. И. Брежневе не собирался сдавать позиции.

Приближалась заключительная стадия работы комиссии, и он пригласил меня к себе на дачу, которая находилась рядом с Жуковкой. Стол был уставлен не очень привычными по тем временам заграничными напитками, играла цветомузыка, в общем, сцена была солидно подготовлена. Началась обработка. В. Н. Челомей предложил мне сделку: я поддерживаю его идею, а он идёт к Брежневу и предлагает моего старика — академика А. П. Александрова — снять, а меня назначить президентом Академии наук. Я ему возразил, что выбор президента — это одно дело, а неспособность системы решить поставленную задачу — совсем другое, и одно с другим никак не связано. Дальше пошёл долгий разговор с обильной выпивкой. Разошлись мы «на бровях», но ни с чем.

На улице нас ждали машины. Мой водитель утверждал, что я особенно не пью, а челомеевский — что тому врачи запрещают. Тут, к их общему удивлению, нас вынесли и уложили в машины. Водитель отвёз меня в мою баню, благо рядом. Дома меня ждал Сергей Капица, хотел со мной поговорить. Мой старший сын пошёл в баню, посмотрел на меня и сообщил ему: «Разговаривать не может, приходите в следующий раз».

Наутро я отоспался и быстро пришёл в себя. Видимо, накануне долго гулял по морозу с младшим сыном, и в крови было много кислорода. Позвонил В. Н. Челомею. Мне сообщили, что он находится в реанимации в цековской больнице на ул. Грановского. Там он пробыл довольно долго. Решение комиссии было отрицательным, и наши отношения вконец расстроились. В. Н. Челомей обвинил меня в предательстве Родины и рассорил с влиятельным тогда членом Политбюро Г. В. Романовым из Ленинграда. На меня стали собирать компромат, но началась новая эпоха — эпоха М. С. Горбачёва.

Последствия работы комиссии были двоякие: с одной стороны, удалось предотвратить дорогую и опасную авантюру, с другой — я оказался хорошо подготовленным к Стратегической оборонной инициативе Р. Рейгана, и это позволило быстро и эффективно на неё отреагировать. Но об этом далее.

В Академии я начал втягиваться в международную деятельность. Сначала — по инициативе H. Н. Иноземцева, который привлекал меня для подготовки предложений для ЦК в связи со съездами и подобными событиями. Он с советской стороны возглавлял межакадемическую Комиссию по стратегическим проблемам с Национальной академией наук США. В условиях новой американской администрации Р. Рейгана она осталась практически единственным мостом общения по вопросам контроля над вооружениями между СССР и США. Пакгоушская конференция и другие формы потеряли былое значение, в том числе и из-за потери таких активных учёных, как Л. А. Арцимович, М. Д. Миллионщиков и др.

После смерти H. Н. Иноземцева я возглавил эту комиссию с советской стороны. С американской — в неё входили такие влиятельные учёные, как Марвин Голдбергер (председатель), Поль Дотти, Вольфганг Пановский из Стенфорда, Дик Гарвин из «IBM», проектировавший в своё время первую американскую водородную бомбу, и ряд других учёных из военно-промышленного комплекса. Мы договорились о приоритетах и выбрали самые острые проблемы, угрожающие взаимной безопасности наших стран: прекращение ядерных испытаний, угроза противоспутникового оружия и размещение оружия в космосе, прекращение производства оружейных ядерных материалов.

В это же время Папа Римский, обеспокоенный возросшей угрозой ядерного конфликта, обратился ко всем главам ведущих держав с предложением обсудить возникшие проблемы в Папской Академии наук. От СССР туда отправили меня. Известный учёный и общественный деятель Италии Нино Зикики организовал в Сицилии, близ Траппани, в маленьком старинном городе Эриче Центр по теоретической физике имени Э. Майорана и в нём семинар по проблемам ядерной войны. На этот особый семинар были приглашены такие видные учёные, как Эдвард Теллер, Поль Дирак, Пётр Капица, Юджин Вигнер и многие другие.

В это горячее время я познакомился с Виктором Вайскопфом — первым директором ЦЕРНа, Франком Прессом — президентом Академии наук США, помощником Президента США по науке и известным геофизиком, а также многими другими деятелями, связанными с проблемами контроля над ядерными вооружениями. Я начал активное сотрудничество с Федерацией американских учёных, её президентом Френком фон Хиппелем и директором Джерми Стоуном. Эти знакомства и совместная деятельность, продлившиеся практически всю жизнь, сильно повлияли на меня.

Теперь необходимо было создать подобную организацию в СССР, и я организовал Комитет советских учёных за мир, против угрозы ядерной войны. Вся эта работа стала значительной частью моей жизни в эти годы. Смысл её был лучше всего сформулирован Виктором Вайскопфом. В Амстердаме на встрече с движением врачей против ядерной угрозы, возглавляемым кардиологами Е. И. Чазовым и Б. Дауном, он заявил, что будущее человечество, если уцелеет, будет вспоминать наше поколение как преступное, организовавшее крупнейшую катастрофу в человеческой истории, или как мудрое, сумевшее её предотвратить.

Виктор был заместителем Ганса Бете, руководителя теоретического отдела в Лос-Аламосе при создании и испытании первой атомной бомбы. Именно он привёз на своём джипе Энрико Ферми, создавшего первый в истории человечества ядерный реактор и впервые осуществившего цепную реакцию, и директора Манхэттенского проекта создания бомбы адмирала Лесли Гроувса в эпицентр первого ядерного взрыва на полигоне в Неваде. Они увидели стеклянную тарелку диаметром в триста метров. «И это всё? — спросил Л. Гроувс. — После титанической работы, немыслимых затрат, самого апокалиптического взрыва — это всё?» «А ты что, ожидал увидеть дыру до центра Земли?» — ответил вопросом на вопрос Виктор. Но, по словам Виктора, в эти минуты в голове Гроувса уже была решена судьба Хиросимы и Нагасаки — адмирал пришёл к убеждению, что бомбу нужно испытать именно там.

В результате наших общих усилий в XX веке катастрофы удалось избежать, хотя не раз мы проходили по краю пропасти. Виктора Вайскопфа я считаю своим главным наставником. Он был мудрым, настойчивым и скромным. Я помню, как корреспондент однажды спросил его: «Вы действительно являетесь главным советником Папы по вопросам ядерной войны?» Виктор ответил: «Папа советуется с Богом, а не с австрийским евреем». Я благодарен всем моим, в основном, американским учителям, которые показали мне истинную роль ответственного гражданского общества в решении такой судьбоносной для человечества проблемы.

Первая встреча в Академии Ватикана должна была состояться в Риме в 1981 году. Приглашение я получил, а визу итальянцы мне не дали, так как я был внесён в «чёрный» список Госдепа. Друзья мои собрались в Ватикане, в прекрасном средневековом дворце Академии, обсудили все вопросы и ждали меня. Когда визу я всё-таки получил и прибыл в Ватикан, они отметили мой приезд и все разъехались. Мы с женой оказались одни в Риме на целых 10 дней!

Римские каникулы! Мы обошли весь Рим, это было замечательное время. Наталья загоняла меня вусмерть. Когда добирались до фонтана на площади Испании, я опускал в него ноги и оживал. Жили мы рядом с Ватиканом. В Ватикан мы попали не как туристы, поэтому многое удалось увидеть. Шла реставрация Сикстинской капеллы, и нас пустили на строительные леса. Ну а дальше — римский Форум, Капитолийский холм, Колизей, бани Каракалы, бесчисленные храмы, Собор Святого Петра и замок Святого Ангела, знакомый по воспоминаниям Б. Челлини, виллы и монастыри, Ротонда. Всего не перечислишь. Потом мы были в Риме не менее десятка раз, и все впечатления наложились друг на друга. Величие и прелесть Вечного Города непередаваема словами, но и описана много раз великими нашими предками.