Чтение онлайн

Народ посмеялся, и атмосфера разрядилась. Вечер закончился великолепно. Я всегда считал, что Империя многому научила британцев.

Мы жили в этом же отеле, на всём готовом. Приглашали Борисовых в рестораны, баню и массаж, в общем, роскошествовали. Потом поехали по Японии до Киото. Ходили в храмы. В храмах дёргали колокольчик и бросали денежку. Сотрудник нашего иностранного отдела колокольчик дёрнул, а денежку пожалел. Я ему говорю: «Что ты делаешь! Бог на тебя внимание обратил, а ты денежку не бросил. Он тебе за это воздаст!» Коллега посмотрел на меня с ужасом и тут же бросил несколько монет.

Так, более тридцати лет назад началось наше знакомство с Японией — её древней и современной культурой и её чудесными жителями, которые всегда улыбаются и кланяются, независимо от того, что они в данный момент о вас думают. Полюбить Японию можно быстро, а чтобы понять — нужна целая жизнь. С Борисовыми и Японией мы с тех пор не расстаёмся.

Вернусь назад, к временам «позднего Брежнева» и «раннего Андропова». Мы в это время продвигали идею договора о запрете противоспутникового оружия и вывода любого оружия в космос. В этом были заинтересованы и мы, и американцы, но и у нас и у них существовали группировки, которые сопротивлялись. А. А. Громыко подготовил проект международного договора, и его собирались отправить в ООН. Я предложил обсудить проект с американскими учёными. Маршал С. Ф. Ахромеев поддержал эту идею, мы получили комментарии в основном от Дика Гарвина. Произошло небывалое — в работе над проектом их учли. К сожалению, рейгановская администрация была настроена отрицательно, а тут ещё появилось СОИ.

С договором ничего не вышло, но получилось нечто ещё более значительное. С. Ф. Ахромеев убедил Ю. В. Андропова принять в одностороннем порядке мораторий на испытание противоспутникого оружия и вывод оружия в космос, и СССР в августе 1983 года такой мораторий принял. В ответ демократический тогда конгресс прекратил финансирование аналогичных работ в США. Дело дошло до того, что американцы запустили в космос спутник-мишень, а денег на эксперимент по его уничтожению так и не дождались. Мораторий соблюдается до сих пор. Пару раз американцы пытались его нарушить, но ничего существенного у них не вышло. Как говорил мой двоюродный дед Евреинов, «Венера Милосская не получилась, так хотя бы что-то венерическое». А договора до сих пор нет, что, в общем, неправильно.

Основной моей заботой в это время было массовое внедрение компьютеров. В СССР уже существовала мощная индустрия средств информатизации, но в основном направленная на нужды обороны. Коммерческое применение (этот термин имел тогда криминальный привкус и не использовался) было вторичным. Таким образом, промышленность всецело рассчитывала на госбюджет, была жёстко централизована и монополизирована. Микропроцессорная революция и персональные компьютеры в эту схему не вписывались. Госплан планировал производство, распределение и использование. Если организация получала некачественную технику, это была не её проблема.

У меня сложились очень доверительные отношения с Иваном Селиным. Он возглавлял «American Management Corporation» — пионер по внедрению информационных технологий в США. Когда в очередной раз он приехал в Москву, я отправил его в Госплан познакомиться с нашим планированием. Вернувшись, он сообщил, что находится под большим впечатлением: такого рода планирование гарантирует отставание СССР лет на 20. Что это означало в условиях, когда начинал действовать закон Мура, легко себе представить. При этом была создана могучая промышленность во главе с Минрадиопромом, повторявшим мейнфреймы «IBM» под брендом «Единая серия». Как всё произошло, мне рассказал Том Вотсон, фактически создатель современной «IBM». Он оказался послом в Москве в самое неудачное политическое время — при Дж. Картере. Никто с ним не общался, мы быстро сошлись и дружили до его смерти.

Вопросы информатизации обсуждали с Джерменом. Том предложил закупить у «IBM» несколько компьютеров для промышленности и университетов, примерно то, что сейчас мы собираемся сделать с суперкомпьютерами, обучить промышленность и привить им вкус. «Нет, — ответил всеведущий Джермен, — нам нужно начать производить всё своё». На том и разошлись, и до сих пор мы ещё в плену этого примитивного мышления. Только сейчас до власти, наконец, доходит, что проблема не в железе, а в мозгах. Признать, что у нас именно с мозгами непорядок, мы никогда не могли. Тут всегда была уверенность, что мы — впереди планеты всей.

Электроника разрабатывалась Минэлектропромом (также Минсвязи, Минпромсвязи и Минприборостроения), во главе которого стоял выдающийся инженер и организатор этой промышленности А. И. Шокин. У меня сложились очень хорошие личные отношения с его главным помощником Валей Пролейко, тоже выдающимся человеком. К этому времени уже были созданы центры в Зеленограде и Воронеже, институты и заводы по всей стране. И школы были сильные. Академик С. А. Лебедев в Институте точной механики создал замечательную машину БЭСМ-6 — как завершение целой серии; академик В. П. Глушко и А. И. Берг продвигали идею глобальной информатизации, фактически создавали электронное правительство; полупроводниковая наука у нас также была на высоте. И школы программистов в Институте прикладной математики, в Вычислительном центре АН и в Новосибирском научном центре были первоклассные. Но, занятые текущими делами, услышать зов будущего власти не смогли. В какой-то степени повторилась ситуация XVII века, когда в один год с рождением И. Ньютона к власти в Китае пришла династия Квин. Китай технологически был впереди Европы, но замкнулся в себе и на столетия отстал. Поэтому я и настаивал на создании специального отделения в Академии. Даже ближайшие коллеги этого не понимали. В газете «Правда» В. И. Гольданский с Ю. А. Осипяном опубликовали статью о том, что нам нужно не отделение, а компьютеры.

По существу меня никто не поддерживал в Академии, кроме А. П. Александрова. Физики считали: всё, что нужно, они сделают сами; механики и управленцы — тем более, а вот математики не были едины. Создание нового отделения поддержали так называемые прикладники — академики А. Н. Тихонов и А. А. Дородницын и многие очень талантливые учёные, например, H. Н. Моисеев, О. М. Белоцерковский — не видевшие в существующих отделениях для себя никакой перспективы. У нас была небольшая группа сторонников и политическая поддержка ЦК.

Когда умер М. А. Суслов, Ю. В. Андропов переместился в его кресло. Я пришёл к нему на приём, и это был единственный в моей жизни случай, когда власть выслушала меня основательно, неторопливо и решение было принято сразу. Конечно, Ю. В. Андропов был подготовлен к разговору своим прежним положением в КГ Б, достаточно хорошо осведомлён о том, что происходит в мире, и без иллюзий оценивал ситуацию, сложившуюся в нашей стране. «Сейчас начальство отдыхает в Пицунде. Когда вернётся, я займу своё место, и мы всё осуществим», — сказал Ю. В. Андропов. Но совсем скоро после нашего разговора Ю. В. Андропов стал Генсеком, и на него свалились все накопившиеся проблемы, включая те, что были связаны с его здоровьем. Я с ним больше не встречался, но по телефону доступ имел. Мне активно помогали его помощники Б. Владимиров и А. Вольский, с которыми мы быстро стали единомышленниками.

Несмотря на яростное сопротивление премьера Н. А. Тихонова и Госплана, постановление о развитии в АН СССР работ по информатике всё-таки вышло. В 1984 году мы открыли в Академии наук отделение информатики и начали создавать инфраструктуру. Но, к сожалению, уже без Ю. В. Андропова.

В Академии стала складываться группа энтузиастов массового применения компьютеров. В нее вошли сотрудники лаборатории В. М. Брябрина из ВЦ, В. Б. Бетелин с мехмата МГУ, А. Т. Рахимов с физфака и др. Открылся и Московский компьютерный клуб по инициативе братьев Пачиковых, создавших позже одну из самых успешных компаний «Parallel Graphics», и будущего компьютерного олигарха Толи Карачинского. Первые персональные компьютеры «Коммодор» купил для клуба Гарри Каспаров. Случилось это так. Мы с младшим сыном Павлом отправились летом в Загульбу — ему из-за болезни почек нужна была тёплая вода Каспия. Там же отдыхал и готовился к соревнованиям Г. Каспаров под мощной опёкой своей мамы. Мы познакомились в столовой, где встречались каждый день. Потом Гарри нашел меня в Москве, предложил помощь в развитии персональных компьютеров в СССР и стал одним из главных спонсоров Московского компьютерного клуба. Клуб сыграл и продолжает играть важную роль в привлечении и образовании молодёжи, но об этом надо говорить отдельно и подробно.

Через ВЦ на нас вышел совершенно особый учёный из Массачусетского технологического института, профессор Эд Фредкин. Он — один из тех энтузиастов, которые совершенно искренне и бескорыстно хотели помочь СССР освоить новую революционную технологию персональных компьютеров, считая, что социализм идеально подходит для её развития и без нее не обойдётся. Во втором он оказался прав, а в первом, к сожалению, нет. Мы с ним публиковали статьи, посылали записки в ЦК, но не очень преуспели. Господствовала догма о преимуществе иерархических систем, где вместо персонального компьютера нужны были только терминалы. Кстати, как это бывает в технике, именно сейчас, в 10-е годы XXI-го столетия, мы возвращаемся к похожей идее, но с учётом развития сетей и абсолютно иного уровня микроэлектроники. Тогда же развитие шло в противоположном направлении.