Чтение онлайн

— Не распыляешься, значит? Умно.

Я наматывала на вилку спагетти и ловила себя на том, что никак не могу ухватить настроение Кирилла, не понимаю, к чему он клонит. Он выглядел отстраненным, но вопросы задавал странные. И вообще почему-то сегодня он казался мне чужим, хотя изо всех сил старался это скрыть. Почему, зачем?

— Ты совсем не ешь, — заметил Кирилл, — только мотаешь их туда-обратно. Невкусно?

— Совершенно невкусно.

— Так не мучайся, давай что-то другое закажем.

— Не стоит. Боюсь, что остальное здесь такое же. — Я отодвинула тарелку вместе с намотанными на вилку спагетти.

— Тебе просто заведение не нравится, — догадался Мельников и достал кредитку. — О’кей, идем отсюда. Недалеко, кажется, есть испанский ресторан.

— Я не хочу.

Мне вдруг захотелось назад, в номер, так сильно, что я удивилась: никогда не привязывалась к местам, тем более — к гостиничным номерам. Но сейчас мне хотелось как можно скорее оказаться в большой кровати, спрятаться за задернутыми шторами, укрыться с головой одеялом. Возникло ощущение, словно я сижу голая, а вокруг все ходят, глазеют и показывают пальцами.

— Давай уйдем. — Я встала и потянулась за курткой, но Кирилл опередил, подал ее мне, помогая надеть:

— Капризничать изволите?

— Не нравится — не ешь, — огрызнулась я вдруг, — я же не заставляю. Можешь ехать домой или куда там еще.

Он развернул меня к себе, крепко ухватил за отвороты куртки и, пристально заглянув в глаза, тихо сказал:

— Не бунтуй, не выйдет.

У меня от его слов и прямого жесткого взгляда едва не подкосились ноги — никогда прежде Кирилл не говорил таким тоном. Мало того, я вдруг поняла, что и не хочу никакого бунта, и меньше всего на свете мне нужно, чтобы он ушел. Определенно Мельников имел на меня странное влияние, какого никому из мужчин никогда не удавалось добиться.

Мы вышли на улицу и медленно пошли в сторону отеля. Мне даже в голову не пришло, что мой дом всего в десяти минутах ходьбы отсюда, что в этом районе я могу встретить соседей или каких-то знакомых. Все это казалось таким мелким и неважным по сравнению с тем чувством, что я испытывала в эти дни. Появление Кирилла в моей жизни неожиданно раскрасило ее радужными цветами, хотя внутри почему-то все равно сидели неуверенность и неведомо откуда взявшееся чувство опасности. Я гнала их от себя, потому что хотела верить в то, что рядом с Мельниковым мне ничего не угрожает. Какое же мерзкое ощущение — не верить тому, с кем спишь.

В номере… Я в первый момент отказалась верить глазам. Было ощущение, что сюда попал снаряд и разворотил кровать, комод, шкафы и тумбочки. Все ящики вывернуты, все белье, одежда, даже моя косметика разбросаны по полу, сверху все это богато припорошено бумагами из портфеля Кирилла.

— Это… что еще? — с запинкой выговорил Мельников, останавливаясь на пороге комнаты.

— Похоже, нас тщательно обыскали, — оглядывая помещение, протянула я. — Идеи есть?

— У меня?

— Тут больше никого нет.

Мельников взъерошил волосы и присел, собирая свои бумаги:

— Нужно посмотреть, не пропало ли что.

— А что тут могло пропасть? Деньги и документы у нас с собой, никаких ценностей у меня, во всяком случае, точно не было. Что могли искать?

— Значит, что-то могли. Пойду переговорю с администраторами — не могли же они не видеть, как кто-то прошел! И, судя по всему, замок-то не сломан. — Кирилл сунул бумаги обратно в портфель и внимательно осмотрел замок в двери.

— Ну и зачем ты его разглядываешь? Мы открыли дверь своей карточкой, она прекрасно открылась. И это значит только то, что кто-то воспользовался тем же способом.

— Ты хочешь сказать, что ключ дали на ресепшен?

— А ты не хочешь этого сказать? — Я поддела носком ботинка валявшийся рядом саквояж. — Другого я не могу представить. Или ты знаешь иной способ открыть кодированный замок?

— Я тебе что, профессиональный взломщик?

— Дело не в том. Это простая логика.

Мельников вдруг пнул свой портфель, и тот взмыл на приличную высоту, вновь засыпав пол уложенными внутрь бумагами:

— Бред! Кому надо? Зачем? Ты куда-то влипла, что ли?

Я внимательно наблюдала за ним, потому что в его эмоциях что-то казалось мне не совсем натуральным:

— Я — нет. А ты?

Он удивленно уставился на меня:

— Я?

— Да, ты. Почему ты не допускаешь, что этот обыск может быть связан с тобой? Почему думаешь, что это непременно я? У меня нет дел, связанных непосредственно с людьми, я предпочитаю фирмы и организации, а частных дел не беру.

— По-твоему, нет людей, заинтересованных в делах какой-то фирмы? Да их полно!

— Знаешь, Кира, я устала. Ты что-то недоговариваешь, скрываешь?

Мельников аж подпрыгнул:

— Сдурела?! Ты меня обвиняешь в чем-то?

Я закончила складывать коробочки с тенями и румянами в косметичку, подняла голову и медленно сказала:

— А почему ты задергался?

— Ты с ума сошла! Как ты могла такое подумать? — Он заметался по комнате, перескакивая через валявшиеся вещи, и это напомнило мне сцену из какого-то старого фильма. Только вот актер из Кирилла вышел бы паршивый.

— Остынь, — попросила я, убирая косметичку в ящик комода, — я же не сказала, что это твоих рук дело.

— Еще не хватало, чтобы ты не приняла во внимание мое алиби! — фыркнул он, немного успокаиваясь. — Я провел с тобой все это время, если помнишь.

— Ладно, убедил. Помоги мне убраться, нет сил смотреть на бардак.

От меня не укрылось, что он перевел дыхание и облизал губы — верный признак, что Кирилл был крайне напряжен. Больше я не стану заговаривать с ним на эту тему, лучше сама потихоньку выясню все, что меня интересует, у администратора.

Ночью Мельников был неузнаваем. Мне казалось, что в нем проснулся зверь, которому давно не давали мяса, и это было даже страшно. В какой-то момент мелькнула мысль, что в таком состоянии он запросто может сжать руки на моем горле, например, — и все, конец. Но вдруг все прекратилось, Кирилл уткнулся лицом в подушку, положив ладонь мне на губы.

— Не говори ничего, — глухо пробормотал он, — не хочу слышать твой голос.

Он все сильнее пугал меня и все больше смахивал на ненормального. Но у меня не возникало мысли о том, чтобы уйти, напротив, я все сильнее привязывалась и все отчаяннее хотела быть с ним. Сейчас, когда он повернулся, в его лице мелькнуло что-то беззащитное, почти детское, и у меня сжалось сердце. Его что-то угнетало, я чувствовала это, но понимала, что Кирилл ни за что не признается, не позволит мне увидеть его слабым. Я сняла его руку со своих губ и положила на грудь, погладила. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул.