Чтение онлайн

— Что? — хрипло.

— Не спала я ни с кем, — выдаю, судорожно втягивая воздух. — Никогда. Ни с ректором, ни с Османом. Ни с кем ты там еще в своих больных фантазиях представляешь.

— Чего? — кривится.

— Я… девственница, — голос предательски срывается, и чувствую, как лицо заливает краска.

Не думала, что скажу такое Ахмедову. Но сейчас выбора нет. Не представляю, как еще можно его остановить.

Остается только сказать правду. Вот так. Прямо.

Повисает тишина. И мое сердце гулко бьется о ребра, практически причиняя боль каждым новым ударом. Смотрю на Ахмедова, и мне совсем не нравится то, что читаю в его глазах.

Тьма. Беспросветная.

И еще более острая угроза.

Ахмедову наплевать на мои слова.

Если какую-то долю секунды во мне еще теплится хрупкая надежда, то вскоре она разбивается на тысячи осколков.

Дернуться не успеваю. Вскрикнуть тоже.

А потом уже поздно.

Он опять затыкает мне рот поцелуем. Набрасывается еще более неистово, яростно. Буквально впивается. Давит. Душит. Точно пожирает. Живьем.

И как бы я не старалась, никак не получается от него отстраниться. Не удается ускользнуть.

Одна его ладонь сжимает мои запястья, впечатывая их в деревянную поверхность над головой. Другая — накрывает меня между ног. Властно, порочно. Так, что дыхание сбивается. И пусть Ахмедов прежде поступал по-скотски, сейчас это усугубляется в разы.

Всхлипываю. Содрогаюсь.

И тут вдруг он отстраняется сам. Резко бросает:

— Завязывай эту блядскую комедию.

Слезы бегут по моим щекам. Против воли. Само по себе выходит.

— Ты за кого меня держишь? — холодно выдает Ахмедов, отрывисто, сквозь зубы. — Какой долбоеб на эту твою хуйню поведется?

Тут меня и прошибает.

Ему не просто «наплевать».

Все еще хуже.

Ахмедов не верит мне. Думает, я лгу. Но… зачем?

Бесполезно разбираться в его больной логике. Однако именно в этот самый момент отчетливо осознаю: мне ничто не поможет.

Мерзавец не остановится. До него не достучаться. Сколько бы я не пыталась, все окажется напрасно.

Эту стену не пробить. Его ничем не пронять. И похоже, он не успокоится, пока не получит свое.

По мнению Ахмедова, я уже тут со всеми переспала. И теперь, вероятно, его очередь взять все, чего он хочет.

Меня всю ошпаривает. И жаром, и холодом. Обида затапливает изнутри. А еще горечь заливает. Пополам с жесточайшим отчаянием.

Почему так? За что?

Наверное, нет ответа на эти вопросы. И ничего нельзя сделать. Ахмедов намного сильнее.

Какая безумная ирония судьбы.

Он спас меня от насильников, чтобы… изнасиловать лично?

Здесь сгорают остатки моего и без того слабого самообладания. Слезы льются сильнее.

Меня начинает трясти. Не сразу понимаю, что Ахмедов больше не прижимается ко мне. Не чувствую тяжести его веса. И мои руки он уже не удерживает. Меня саму тоже не трогает.

Что-то меняется. Резко. В момент.

Его пальцы в моих волосах. Слегка тянут, заставляя приподнять голову выше, встретить темный взгляд.

— Ты что, — произносит он хрипло. — Реально целка?

Возможно, моя истерика убеждает его.

Или что-то еще.

Рассеянно смотрю на этого негодяя. Слова не идут. Но кажется, он и так понимает все по моему виду.

— Блядь, — хлестко, мрачно. — Тогда какого хера вообще происходит?

Не знаю, о чем он.

И как отвечать на такое тоже не знаю.

— Тихо ты, — продолжает Ахмедов, а у меня слезы так и льются по щекам, словно сами собой. — Ну тихо. Не трону я тебя. Не трону. Слышишь?

Он будто успокоить меня пытается.

Большая ладонь скользит по моему затылку. Другая рука опускается на плечо, слегка сжимает.

Дикость.

Сначала набрасывается. Теперь — вот так?

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но в этот момент я все же отталкиваю Ахмедова от себя. Сбрасываю его руки. Бросаюсь на выход.

И он не пытается меня остановить.

Вылетаю из комнаты. Бросаюсь в ближайший туалет, где, к счастью, пусто, и никто не видит, в каком я состоянии.

Открываю воду. Умываюсь, снова и снова набирая прохладную воду в сомкнутые ладони, окунаю туда лицо.

Трудно сказать, сколько времени проходит. Пальцы леденеют. Голова постепенно перестает гореть огнем.

Нужно пойти к ректору. Вернуть ему ту бумагу, которую он дал. А после мечтаю оказаться у себя в комнате. Принять душ. Смыть весь этот комар. Отключиться. Что делать дальше, решу потом.

Так и поступаю. Тщательно вытираю лицо бумажным полотенцем.

Вид у меня жуткий. Заплаканный. Стараюсь исправить эту ситуацию с помощью пудры, но получается не очень хорошо.

Иду к кабинет ректора.

— Вам придется подождать, — говорит мне секретарь. — Ректор как раз собирается уходить на встречу, но скоро вернется.

— Мне… ненадолго, — начинаю.

Вообще, мне бы просто бумагу отдать. И я уже лезу за тем самым документом в сумку. Наверное, можно сделать это через секретаря.

Когда распахивается дверь. Показывается ректор.

Наши взгляды встречаются. И он хмурится.

— Ася? Что произошло?

— Ничего, — наконец, у меня получается выудить из сумки документ, и я шагаю к ректору. — Мне это больше не понадобится. Спасибо вам.

— Почему? — он хмурится еще сильнее, внимательно изучая мое лицо. — Ты лучше задержись. Мы все обсудим, когда я вернусь. А пока можешь подождать в моем кабинете.

Вот после такого идут разговоры, да? О том, что я с ректором неизвестно чем занимаюсь. Точнее — известно.

— Нет, нет, спасибо, — выпаливаю, отдавая ему документ. — Я и так отняла у вас много времени.

Стараюсь исчезнуть отсюда как можно быстрее.

Разговоры мне точно не нужны. Да хватит с меня всего этого.

Тороплюсь в свою комнату. Сердце нервно колотится в груди. Думаю о том, что надо позвонить Осману. Когда немного выдохну. Выяснить у него все про дядю. Если кто-то и способен ответить на мои вопросы, то лишь он.

Не просто же так тетка про него упомянула.

Хотя никакая она мне не тетка. И мой дядя — тоже не мой. Да я вообще непонятно кто.