Чтение онлайн

— Я не совсем тот, за кого вы меня принимаете, Юна. Я не отнёсся с пониманием. А действую в собственных интересах. Делаю исключительно то, что мне доставляет удовольствие.

— А, вот как. Ну, тогда мне ещё приятнее. Принимаю как комплимент. Мне надо привести в порядок нервную систему. Прямо чувствую, как становится легче. Извините, пожалуйста.

— Да что ж такое, — он быстро и шутливо погладил ее по спине. — Я же сказал, что действую в собственных интересах. Не извиняйтесь. Думаете, вы единственная тяжело и много работаете? У вас у одной тяжелый год, проекты?

— Не думаю, — послушно пробубнила Юна. — Хорошо, что вы мне эту тумбочку подвинули. Так гораздо удобнее рукам, когда мы одного роста.

— Вопрос в том, сколько я так руки продержу. С этими проектами забросил зал, сила в мышцах уж не та, поди, — хмыкнул Феликс. — Мы с вами на рекорд идём? Давайте хоть кого-то из коллег позовём, чтобы нам для книги рекордов Гиннеса зафиксировали самое длинное объятие при свидетелях?

— Ой, точно… коллеги, — с беспокойством завертела головой Юна. — Вдруг сейчас войдут.

— Да не войдет никто.

— А вы знаете, что самое длинное объятие уже зафиксировано? Люди сутки руки не разнимали.

— И откуда же такие сведения?

— В школе в газете «СПИД-инфо» читала. Они перед тем, как обняться, вроде как случайно вляпались в мощный клей в процессе ремонта, вот никто и не мог их расцепить.

— Это, безусловно… надёжный источник, — коротко рассмеялся Феликс. — Что, давно не обнимались?

— Давно, — призналась Юна, безвольно лёжа головой на его плече.

— И когда?

— Ну, с Наталией Викторовной после окончания магистратуры.

— Вы шутите?

— Да нет, конечно. Ещё восемь лет назад с любимой учительницей, когда школу закончила… Наталия Викторовна умерла, а я всё в себя не приду, знаете. Мы были так близки…

— Знаю, Юна. Когда привязываешься к человеку старше — нужно быть готовым к его уходу. Это большая проблема учеников, которые близки с наставниками. Я тоже давно не обнимался. Живу один, да даже не в этом дело. Как-то не до объятий было с этими проектами. И что, с объятиями — это у вас реально всё?

— Нет, — добросовестно вспомнила Юна. — Ещё три года назад я ездила в Москву. Там школьная подруга живёт, Аллочка. И вот мы с ней обнялись после долгой разлуки.

— Ещё?

— Ещё кот мой меня обнимал. Незадолго до смерти. Мой старенький Козлеша… Цеплялся за меня так, словно цеплялся за жизнь… — несмотря на то, как Юне было хорошо, она почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Так, — решительно одёрнул её Феликс. — Юна, просто послушайте меня сейчас, хорошо? Я не тот человек, у которого можно повиснуть на шее и плакать, жалуясь на жизнь. Давайте уже действовать как-то. Нервная система у вас приходит в порядок?

— Ещё минутку дайте, — взмолилась Юна.

— Да я вас не тороплю. Просто — простите за прозу жизни — не ел с десяти часов, а ещё в туалет бы сходить. Помимо нервной системы, вам для системы пищеварительной не хотелось бы что-то сделать? Тут есть нормальное кафе в кампусе, оно до пяти тридцати только заказы принимает. Сходим?

— Да, я бы поела, — согласилась Юна.

— Радикальная феминистка позволит себя угостить?

— Нет, конечно. Давайте лучше я вас угощу за то, сколько времени отняла.

— Вы не у меня отняли, а мне подарили своё время. Не пробовали смотреть с такой стороны?

— Почему нельзя просто каждому оплатить свой заказ?

— Потому что мне бы доставило удовольствие вас угостить. Я же вам доставил удовольствие объятиями. Теперь вы мне доставьте.

— А! Тогда конечно, — легко согласилась Юна, вызвав у Феликса улыбку.

— С книгами я помогу, вдвоём быстрее их найдём. Вся филология в библиотеке Янга, левое крыло со второго по пятый этаж. Если не ошибаюсь. Сходим?

— Сходим, — с плохо скрываемым наслаждением Юна вдыхала запах его одежды. — Чем хоть вы тут стираете? И в аудиториях такие ароматы…

— Да всё дезинфицируют чем-то. У вас на филфаке что, другие запахи?

— Вы не поверите — другие!

— Странно. Я думал, система уборки унифицирована по кампусу. Вы ещё не готовы меня отпустить? — Феликс осторожно разомкнул руки Юны. — Погодите, я хочу вас спросить. Так уж вышло, что я писал диссертацию у Ельниковой, и кое-какие слухи до меня дошли. Сейчас паззл у меня в голове сложился, вроде бы это про вас говорили, что был какой-то скандал с Ельниковой — это верно?

— Смотря о чём вы.

— Про то, что вы с ней в интернет вывалили не стесняясь.

— Да, верно. Лично я действительно не стесняюсь, что вывалила. Не хватало в себе держать. А вы, раз такой сплетник — там бы и оставались, в матушке-России! И следили бы за нашей историей.

— Да не собираюсь я в вашей с ней истории копаться, — с некоторым раздражением отозвался Еремеев. — Мне очевидна ваша тоска по дружескому общению со старшим коллегой, учителем, который помог бы в жизни и направил. Тоска по матери. Всё. Больше можем к этой теме не возвращаться.

— Да уж, пожалуйста!

— Я помню вас, когда вы приходили в мой кабинет в период подготовки того круглого стола на культурном форуме. Вы были в таком нервно-возбужденном состоянии… как и сейчас. Вы всегда такая?

— Извините, но да. Другой вряд ли буду.

— Да не проблема. Просто вы быстро истощаетесь. Объятия помогают набраться сил? — пошутил Феликс.

— Чёртовы ваши руки. Кто же виноват, что они такие приятные, — пожаловалась Юна, снова обнимая его. Феликс вдруг крепко обхватил ее — уже совсем не утешительно и не по-дружески, и спросил — тихо и серьезно, пародируя её вопрос про объятия:

— Очень надо с вами переспать, вот правда. Можно?

— Надо — значит, переспим, — с готовностью передразнила она его.

— Только не будьте такой дохлой.

— Устала очень от мучений.

— Мученица, — его лицо опять приняло сумрачное выражение. — Вы опять считаете, что вы одна такая уникально усталая? Вот и отдохнём. Кафе, библиотека, койка. Идёмте, я закрою дверь. И ещё, Юна, — задерживая девушку в дверях, Феликс вдруг с улыбкой произнёс:

— С приездом.

Когда они вышли на улицу, Феликс кивнул на пару студентов, которая прошла мимо них, гордо держась за руки: