Я не твоя
Шрифт:
Мне очень хочется пить, беру воду.
В этот момент заходит женщина-доктор, мне страшно, потому что я ни слова не знаю по-гречески, а на Кипре не все знают английский. Но мне везет. Она говорит на моем родном языке.
– Какая неделя сейчас?
– Тридцать девятая уже.
– Отлично, значит роды в срок. Вам дату ставили?
– Да, первое мая.
– Ну, родим в апреле, да? Мне нужно вас осмотреть. Ложитесь.
Мне неловко. Неудобно спросить, но…
– Скажите, это ведь частная клиника, да?
– Лучшая в городе.
– Я… у меня нет таких денег. Тот мужчина, который меня привез, он…
– Мистер Константинидес? Не беспокойтесь, он решит все вопросы.
Мне не надо, чтобы он их решал! Не хочу быть ему еще больше обязанной! Я и так… и так встреча со мной ему обошлась слишком дорого.
Сначала машина, потом, наверняка, планы, которые ему пришлось менять, и вообще…
– Мне нужно вас осмотреть.
– мягко нажимает на меня доктор.
– Я должна поехать в госпиталь. Пожалуйста. У меня нет денег, чтобы оставаться тут.
– Вам не надо думать о деньгах. Мистер Константинидес владелец этой клиники.
Глава 23.
– Так, мамочка, смотрим, кто это?
– Мое счастье…
– Кто, девочка, мальчик?
– Де-девочка!!!
– Отлично! Пальчики считаем, все на месте?
– Да!
Считаю, что мне дико повезло, потому что и акушерка, и доктор в этой клинике были русскими! До этого я наблюдалась у доктора, которая тоже говорила по-русски – ее мама приехала на Кипр в начале девяностых, вышла замуж. Но вот в том госпитале, в котором я должна была рожать русскоговорящих не было совсем.
А тут – такая удача! И сам мистер Константинидес тоже говорил по-русски!
Мне хотелось расспросить о нем, но…
Врач ушла, а через некоторое время он сам в белом халате вошел в мою палату.
– Ну, привет, как ты, солнышко?
Честно говоря, я опешила от такой беспардонности, но, естественно в моей ситуации говорить ему о том, что он ведет себя бесцеремонно было как-то не «айс».
– Нормально. – я на самом деле была нормально, и акушерка подтвердила. Схватки были не сильно болезненные, но промежуток между ними сокращался довольно быстро.
Я уже два часа провела в клинике, мне принесли огромный мяч, показали, как на нем сидеть, чтобы уменьшить боли. Объяснили, что надо ходить. Впрочем, я и сама все это знала…
Я позвонила маме – она разволновалась, хотела бросить все и ехать ко мне, но я ее отговорила – смысл? Я не уверена была, что ее пустят сюда, а она на работе, сидит с малышами Громовых.
– Значит, ты у нас Зоя. Красивое имя. Главное – редкое.
Я улыбнулась – знакомая фраза, мне часто говорили, что имя редкое. А мы с мамой смеялись, вспоминая главный новогодний фильм…
Я смотрела на него и молчала, не зная, что сказать.
– А я Петрос. По-русски – Петр.
– Очень…приятно, - схватка подступила, и я задышала тяжело.
– Может, массаж?
– Что? – я вспыхнула, - нет, спасибо.
– Правда, он хорошо помогает.
Он двинулся ко мне, а я вдруг испугалась, вспомнив, как он держал меня на руках…
– Не надо! Пожалуйста!
– Не бойся, у меня есть специальное образование, считай, что я врач.
– Но вы не врач! – не может он быть гинекологом! Только не это!
– По первому образованию – врач терапевт. Так что…
– Пожалуйста… не нужно.
– Хорошо, прости Светлячок…
Наверное, я сильно побледнела, потому что он подскочил ко мне и схватил руку, проверяя пульс.
– Что случилось? Что?
Я не могла ответить.
Мама больше не звала меня Светлячком.
Это прозвище тоже стало своеобразным табу. Оно как машина времени выбрасывало меня в те дни, когда я была сначала очень счастлива, а потом очень несчастна. А потом… Мертва…
– Зоя, тебе плохо? Мне позвать бригаду?
Я покачала головой.
– Скажи, что тебе нужно? Принести воды? Может ты голодна? Есть, конечно, не рекомендуется, но мы предлагаем роженицам смузи.
– Нет. Просто…
– Ты хочешь, чтобы я ушел?
Он сидел рядом, и мне почему-то захотелось почувствовать на себе его руки. Может быть и правда будет не так больно?
В груди?
– Можно… массаж?
– Да, конечно…
Он положил руку мне на поясницу, ладонь была такой горячей, и сразу по телу растеклось тепло и боль стала уходить. Потом он стал осторожно давить на какие-то точки. Мягко, и в то же время сильно.
– Лучше?
– Да…
– Хорошо, Зоя…
– Да.
– Что?
– Зоя… не… не Светлячок. – я еле выговорила это слово.
Он промолчал…
Петрос сидел со мной до тех пор, пока я не поняла, что начинается тот самый важный этап.
Акушерка заходила несколько раз, заходила и доктор, они с Петросом обсуждали какие-то вопросы, касающиеся клиники. На русском языке. Правда, один вопрос она задала ему тихо по-гречески. Я поняла, что он касается меня. Стало неловко. Петрос улыбнулся, а когда она вышла, сказал:
– Елена спросила, моя ли ты девушка.
Я молчала, не зная, что сказать на это.
– Я сказал, что попал в аварию, из-за тебя.
– Простите, - я бы, наверное, покраснела, если бы и так не была красной из-за того, что схватки накатывали уже одна за другой. Правда, я не могла сказать, что мне сильно больно. Ох – у меня порой женские дни были болезненнее! А тут – ну тянет, да, тянет и тянет. Спина ноет – но массаж как раз в помощь…
– Попал в аварию, в которой кажется пострадали жизненно важные органы.
– Какие? – я испугалась, неужели он правда пострадал? И сидит тут со мной, вместо…
– Сердце. Ты очень красивая, Зоя.
Я опустила голову и закусила губу, и неожиданно охнула, потому что мне показалось, что…
Ну, в общем, было чувство, что головка ребенка уже между ног! Жесть!
И что делать? А вдруг я встану, и он выпадет? То есть она?
Я посмотрела на моего неожиданного помощника и прохрипела:
– Ребенок, уже…
– Да? Отлично!
Петрос вышел из палаты, через минуту привезли каталку, он помог мне залезть на нее, меня перевели в родзал.