Чтение онлайн

А я собиралась отбыть в горы. Напоминая отцу, что первый кто изъявит желание попасть в замок, будет служитель ордена.

По легенде донна Федерико дель Рамирез бросилась со скалы в море, желая воссоединиться со своим возлюбленным оставив посмертное письмо. Я несколько дней копировала её почерк с испанско-шотландского разговорника, который она собственноручно составляла.

В письме она оставляла дочь Росану Исабель Долорес де ла Рамирез на попечение и пожизненное воспитание семье князя Раймона де Фуркево. Мы нашли все правоустанавливающие документы маленькой баронессы. Сказав ей, что мамочка ушла на небеса, помогать донне Каталине с вышивкой и наблюдает за своей доченькой и очень, очень её любит.

Анжелик нашла в замке покои, в которые невозможно было пробраться из лабиринта. Две комнаты. Всего. В глубинах верхних этажей. В них не было окон, одна только узенькая входная дверь. Я перенесла туда всё самое ценное, аккуратно разложив на полках. Вейлр сделал там металлическую дверь. Ключ я забрала с собой.

Тихой ночью, лабиринтом, попрощавшись со всеми, мы выбирались из замка. Этот узкий лаз тоже нашла Анжелик, поняв принцип открывания и закрывания скрытых от глаз обывателя помещений. Она находила все новые и новые ответвления лабиринта. Одно из них, узкое и еле проходимое вело как бы вбок, огибая долину. Мы выбрались из него возле самых дальних строений и потихоньку стали удаляться в сторону гор и первого ущелья, отделявшего долину от горных районов княжества. Где ещё с вечера нас ожидал мессир Вейлр.

Эта ночь, она совершенно такая же, как и та. Тот же холод звёзд, безмолвных свидетелей земных страстей. Лёгкий ветерок коснулся подбородка, будто его пальцы скользнули, даря ласку. Желая коснуться губ.

«— Ромка, ты не подумай, я любила. Я это точно знаю. Я любила тебя, любого… всегда».

«— Ты жива, моя Донна! А я искал тебя. Прости…… если сможешь».

«— Уже давно это сделала, донн Габриэль, покойся с миром».

«— Прощайте, моя Донна!»

Слеза, непрошенная, скатилась по щеке.

Это всё ветер. Да и не привычная я к улице стала. Закутанная в тёплые одежды, и изрядно уже уставшая тащилась за Арманом, еле переводя дух.

Долгожданный первый летний месяц, кажется, с него началось моё возрождение. А до этого, в горах, омываемых туманами и дождями словно и не жила вовсе. Унылое бесцельное существование наполняло весь разум чувством вины. Приход лета; всё менялось. С каждым новым днём я ощущала, как утекает вместе с ручьём, что обосновался недалеко от дома, чувство невосполнимой потери. Оно, впитываясь в почву, уходило вглубь и стремилось к озеру; огромная чаша которого хранила многие тайны. Умершая в душе надежда, возрождалась молодыми побегами. Природа же всеми оттенками розового и вишнёвого цвета на лугах и нагорьях стала заполнять яркую зелень; вереск был повсюду. Солнце я ловила его, в тёплые дни, вначале просто подстелив на землю уютный плед.

Горы. Чистая вода из ручья. Одиночество. Мы мало общались с Арманом. Совершенно не хотела смотреть на себя в зеркало, что лежало завёрнутым в одной из сумок. Потому что знала, что я примерно увижу. Вернее, кого.

Бледную немочь. Словно отвергнутую частичку этого мира. Душу, выброшенную за борт, за ненадобностью. Не хотела. Ждала. Чего? Не знаю. Ну, уж точно не чуда. Поняла, что чудес на свете не бывает. За всё в этой жизни приходится платить.

Мы нашли небольшой водоём в предгорьях, исходящий паром. Словно кадка с водой, обложенная по краю удивительной красоты камешками, в которую я могла встать и слегка присев, окунуться полностью. Старалась не трогать голову руками. Что-то внутри обрывалось от тоски, когда я вновь и вновь вспоминала свою теперешнюю внешность.

Корни травы, которые мне дала как-то травница, её ягодки и листочки, высушенные и лежащие отдельно, каждая в своей ячейке в небольшой коробочке, они были уникальны. Я искала это растение повсюду, надеясь узнать его по форме листа. Так, похоже, оно было на женьшень, который видела в своё время в Китае на фермах по выращиванию этого уникального растения. Хотелось пополнить запасы. Но тщетно; в связи со слабостью я не могла уходить на дальние расстояния, а в округе…его точно не было.

Использовала то, что есть. В очень малых дозах. По возрастающей шкале. Вовнутрь настойку из корневища. Арман контролировал этот процесс.

А ещё, бросая несколько листиков в свой личный водоём, исходящий паром, я ждала. Появлялся специфический запах, плюс ещё травы дикоросов и нежные летние первоцветы, что Арман собирал для меня в дополнение; я проводила в своей природной ванне очень много времени. Не было желания разбрасываться силами, думать о прошедшем, не хотелось вспоминать тех, кто желал обойтись со мной столь беспощадно. Я снова стояла перед белым листом своей судьбы, вопросительным взглядом пытаясь всмотреться в будущее. Расслабляясь в мечтах; закидывала голову назад обмакивая её в воду и бесконечно долго разглядывала небесную синь. Никто из людей, не видел моих слёз. Только небо Шотландии было безмолвным свидетелем опустошения моей души. Я не хотела возвращаться в замок в таком виде, не хотела быть вечным напоминанием своим близким об их ошибке, которая кому-то стоила жизни. А кому-то надолго, а может, и навсегда испорченной мечты. Я не хотела возвращаться вовсе в замок. И ничего не могла с этим поделать. Блуждающий взор и разум всё чаще напоминали об отшельничестве.

Арман, его суета и научные изыскания не оставляли меня равнодушной; он старался. Нашёл мёд диких пчёл, что жили в дупле вековой ели, которую окружили молодые еловые заросли, и рекомендовал втирать его в кожу, смешивая с репейным маслом. Оставляя это надолго на себе. Всё выполняла, всё делала. Втирала и смывала. Если бы не он, погрязла бы в пучине горьких дум и безмолвия.

Долгие пешие прогулки; старалась убежать от мыслей, работа над собой.

Раз в неделю нам оставляли пропитание в леднике в брошенном поселении. Договорились, что письмо мне отец передаст с кузнецом только в очень, очень экстренном случае. Я не хотела вникать в их трудности. Они должны были научиться жить без меня.

Время лечит, это точно. Набираясь сил, я как когда-то в монастыре всё же стала проводить руками по голове. Нащупала нежную поросль.

Мадонна, спасибо!

Продолжала лечение, всё больше внимания уделяя правильному питанию, режиму и сну. А ещё положительным эмоциям.

Как сегодня было туманно утром. Могут зарядить дожди, но они не были помехой для моих водных процедур. Заряжая воздух чем-то новым и чистым, как будто напитывали мир так необходимой ему для развития влагой, дожди сменялись тёплой погодой.

Хижина была выложена из горного камня и разделана стеной на две половины. Печь, что была посередине, отапливала обе комнаты и давала достаточно много тепла. Её топил всегда Арман. Два входа, прочные двери, которые можно было запереть изнутри. Хижина сливалась с общим антуражем лесистой горной местности. Не зная о её существовании и не найдёшь никогда.

И точно, дождик. Зашумел по серой черепичной крыше, по нежной молодой листве дубов.

Весьма скромная обстановка в доме. Ну а что? Мы и сами были так себе. Два юнца, что решили попробовать самостоятельной жизни. Арман для меня лечащий врач, я его первый пациент. Он старался.

Оставив юбки на самом дне сумки, решила сделать основной своей одеждой штаны и длинную, практически до колен тунику. Всё позаимствовала у Антонио, ещё в замке.

Думаю, дождик зарядил до утра. Завернувшись в тёплый плед, прижалась боком к тёплой печурке. Оставлю проблемы на потом. Дневной сон, это тоже лекарство. И ещё какое. Поняла, что скучаю о семье, сильно, впервые за несколько месяцев; столько лет мы были вместе. Справлялась, пыталась жить другими интересами.

Стала уходить в горы на медитацию. Вначале практически ползком подальше, стараясь не смотреть во всё понимающие глаза Армана, воевать с самой собой. Каждый раз всё выше и выше дыша полной грудью.