Чтение онлайн

После тех слов Армана, я старалась не смотреть в глаза собеседникам. Как бы сквозь них. Всегда. Чуть отстранённо. Месье Ивонн очень долго привыкал к моей новой внешности. Накладывая на себя крестное знамение.

Утреннее чаепитие на небольшой кухоньке.

— Оставьте это Ивонн, к чему? Я всё та же. Этим вы внушаете мне неуверенность.

И мой взгляд встретился с его взволнованно испуганным.

— Не смотрите так, никогда, ваша светлость. Это тяжело.

Он опустил голову.

— Хорошо, я понимаю. Вы привыкнете. Шевалье Арман находит меня красивой.

— Я не знаю. Такой быть нельзя.

— Это потому что вы помните меня другой. Вы привыкнете. Посмотрите на меня.

Я пыталась заменить его мысли, как тогда в случае с Арманом. Мне показалось, что я уловила их встревоженные, словно поле пшеницы в ветреную погоду, потоки. Сделала их спокойнее и увереннее. А затем и вовсе согрела любовью летнего солнца. Мужчина неотрывно смотрел мне в глаза.

— Всё будет хорошо, Ивонн. Да?

Он уверенно кивнул в согласии.

Как же хорошо. Огонь, очаг. Казалось весь мир где-то там далеко. Не хотелось о нём вспоминать.

Стук. Это входная дверь. Условный. Вновь.

Шевалье Арман бросился на второй этаж. Единственное большое окно, скрытое глухими портьерами, оно было там и через него можно было увидеть небольшую бухту.

— Приехали.

Он сдерживал волнение.

— Наконец-то семья приехала за нами, отставить волнения. Эти люди боролись со штормом, они не повернули обратно, всё будет хорошо. Переходим только на разговорный язык Флоренции. Привыкаем. Откройте засов месье Ивонн, всё, как мы договаривались. Хорошо?

Шаги по коридору. Дрожание свеч в подсвечнике. Недопитый взвар. Я встала и отошла в сторонку. Взяла в руки маленькую иконку Пресвятой Богородицы. Нательный крестик, новый, христианский, он тоже на мне. А тот, что дарил отец, украшает чётки, что достались мне в наследство от покойной матушки, княгини Феодосии.

Итак, начинается. Белый лист новой судьбы начинает заполняться событиями.

Люди, их непривычно много. Сознание, что нежная голубка мечется в волнении.

«— … думай, как славяне, принимай решения как русская душа — это главное. Ты не такая как все, а русские они действительно другие, они восстанут из пепла, если нужно, это точно. И это главное, девочка — Кристина. Живи. И пусть все в это поверят».

Доносится до сознания голос Армана:

— Разрешите представить вам, ваша светлость, удельную княжну княжества Новгородского, Христину Иоанновну Викентьеву.

На языке Флоренции это звучало так себе, слишком иноземно.

Стою в тени, а в свете свеч замерли в волнительном ожидании все. Их лица полны тревоги.

Виконты де ла Кано, мессир Вейлр, капитан Луи, гвардейцы.

Один шаг. Он должен быть сделан. Второй. Выплываю из темноты. Свечи мягко освещают мой облик.

Утренний васильковый сарафанчик, светлая блуза с длинными рукавами, что закреплены серебряными браслетами на запястьях. Тёплая безрукавка, отороченная мехом.

Приложила руку к груди, звякнули цепочки, обращая внимание всех на узкие запястья и тонкие колечки на каждом пальчике.

Опустила покрытую голову в лёгком славянском поклоне. Серебряный ажурный венец с дорогими каменьями держит шёлк вуали, что спускается до плеч, скрывая короткие курчавые волосы.

А затем, подняв голову, встречаюсь с глазами донна Рикардо.

— Мадонна!

Его тихий шёпот звучит главным колоколом в сознании.

Безмолвие. Люди, самые близкие смотрели, поражённо застыв, не зная, что делать.

Держа спину прямо, шла к ним маленькими шажочками, боясь спугнуть. Словно и не шла, плавно плыла, не отрывая взор. Ближе. Ещё.

Глаза донны Адории. Только не влиять ни на что. Мне нужны её чистые эмоции.

— Вы сможете полюбить такой свою девочку? Моя Донна? Будто бы заново?

Первый опустился на одно колено донн Рикардо, а затем все остальные мужчины, находившиеся в маленькой кухоньке. Они склонили головы.

Донна Адория застыла в глубоком реверансе.

Подняв голову, я смотрела на старые балки и деревянные брусья, почерневшие от времени, что служили перекрытиями этой древности. А из глаз текли слёзы. Платочек скользнул из рукава. Величественно подняв руку к лицу, промокнула эту слякоть.

— Вы с дороги. Мы угостим вас чаем и… продуктов осталась немного. Придумаем что-нибудь. Да?

Язык Флоренции, он не очень мне давался. Всегда. Акцент придавал пикантность ситуации. Я просила всех, пока не говорить на другом наречии.

Началась суета. Оказывается, продуктов привезли, и достаточно много. Нам нужно было прожить в крепости ещё несколько недель, хорошо спрятав каравеллу от чужих глаз.

А я оказалась в нежных объятиях донны Адории.

— Девочка наша, любовь наша. Мы уж и надежду потеряли.

А затем, я долго смотрела на месье Вейлра.

— Я прежняя поверьте.

А он словно и подойти боялся. Ловила его мысли. Понимала, что не просто ему принять меня такой. Суеверия и всё такое.

Подошла сама и обняла.

— Знаете, Ивонн, до сих пор креститься, как видит меня.

Встав на цыпочки, поцеловала в небритую щёку друга.

— Ну что вы право замерли. Я виновата перед вами, что не открылась сразу. Вы простите меня когда-нибудь, милый друг?

Он неосознанно кивал в согласии, боясь уронить на щеку скупую мужскую слезу.

Заглянула вновь в его глаза.

— Не влиять, — приказала себе.