Чтение онлайн

Я понял, что ему что-то сейчас вспоминается. Он выглядел печальным и одиноким. И мысли его были далеки отсюда.

– Каким ты был в моем возрасте?

– Таким же, как ты.

– Как я?

– Думаю, да.

Я предложил ему сигарету. Он покачал головой.

– Я бросил курить десять лет назад и не собираюсь начинать сначала.

– Трудно было бросить?

– Я склонен к зависимостям. Мне все сложно бросить, - рассмеялся он и снова устремил взгляд на падающий снег.
– В твоем возрасте я вечно ошивался у магазина со спиртными напитками, чтобы уговорить кого-нибудь купить мне пинту бурбона. Потом бродил, пил и курил. Очень любил это делать, особенно зимой в холод.

– Почему ты пил?

– По той же причине, что и ты. Я страдал. Только еще этого не понимал.

Мне хотелось спросить его, почему он страдал, но я сдержался.

– У тебя была нелегкая жизнь, да, Зак?

– Нормальная.

– Это неправда.

– Да, наверное. У тебя она тоже была несладкая.

– Это не оправдывает того, что я пил.

Он так это сказал, как будто и пить уже бросил. И так, как будто был зол на себя.

– Может, оправдывает.

– Нет, Зак, не оправдывает.

– Ну почему это так тяжело?

– Ты замечательный парень, Зак, ты это знаешь?
– вдруг сказал Рафаэль.

Мне захотелось плакать.

– Прости, - прошептал он.
– Я знаю, ты не любишь, когда тебя хвалят.

Это вызвало у меня смех. Не знаю почему, но Рафаэль тоже засмеялся. Может просто за компанию со мной.

– Это больно – все помнить?
– спросил я.

– Ужасно больно, Зак.

– Эта боль когда-нибудь пройдет?

– Нам остается только в это верить.

Мне чертовски хотелось в это верить.

Глава 6 – Лето, зима, сны

1.

Я не хотел есть, но все равно пошел на завтрак, и так как я припозднился, столовая уже успела опустеть. За одним из столов сидел парень, и я решил присоединиться к нему. Ну, было бы некрасиво проигнорировать его и сесть в другое место. Покопавшись в голове, я выудил его имя: Эдди. Я хорошо запоминал имена. Этот парень был ровесником Рафаэля и попал к нам всего лишь пару дней назад.

Опустив тарелку на стол, я выдавил из себя улыбку.

– Привет, Эдди.

– Привет, - ответил он и нахмурился.
– Не помню, как тебя зовут.

– Зак.

– Точно.

Он не казался заинтересованным в дальнейшем общении. Не нужно было к нему подходить. Черт, теперь уже не уйдешь.

– В какой ты группе?
– Это единственное, с чего мне пришло в голову начать разговор.

– В «Я отсюда уже ухожу».

– Но ты только что приехал.

– Это место – не моя марка джина.

Я растерялся, не зная, что сказать. В этот момент я почему-то решил составить список людей, которые выдерживали тут не больше недели. Я этого просто не понимаю. И злюсь. Может быть, я злюсь, потому что эти люди делают как раз то, что я сам хочу сделать? Может быть, они храбрецы? Ведь они возвращаются домой. А меня что здесь держит? Да, я все еще учусь, но мне восемнадцать – то есть, я достаточно взрослый. Так что же меня здесь держит? Почему я не иду домой? Может быть, просто здесь прячусь?

Эдди некоторое время разглядывал меня.

– А ты какого хуя тут делаешь?

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал.

– Ты веришь в Иисуса, парень?

Странный вопрос.

– Наверное, верю.

– Он что-нибудь сделал для тебя? Он что-нибудь сделал для кого-нибудь из нас?

– Я об этом не задумывался, - сказал я.

– Я дам тебе совет. Здесь тебя оберут до нитки и вышвырнут снова на улицу. Так что не трать своих ебаных денег.

– А ты, значит, хочешь вернуться и продолжать пить?
– Слова сами выскочили изо рта, я даже не знал, что хочу это спросить. Иногда я себя неслабо пугаю.

– А это, блять, твое дело?

Я уставился в свою тарелку. Я испугался, что он сейчас ударит меня, и начал внутренне дрожать, как всегда дрожал, когда меня собирался ударить брат. Меня захлестывала паника. Боже, как же я ненавидел это чувство, ненавидел, и не мог ни шевельнуться, ни заговорить. Не знаю, как у меня получилось, но я каким-то образом заставил двигаться свои ноги. Заставил двигаться руки. И добежал до ванной как раз вовремя, чтобы меня вырвало в унитаз. Я сидел с ним в обнимку, пока в моей голове не перестал кружиться вихрь из слов. Потом встал и вымыл лицо. Успокоившись, я направился в курительную яму и зажег сигарету. Наблюдавший за мной Шарки спросил:

– Как себя чувствуешь, приятель? Ты бледный какой-то.

– Съел что-то не то, - ответил я.

– Ну да.

Меня взбесило то, как он сказал это «ну да». Иногда мне хочется хорошенько его поколотить. Неужели так трудно оставить человека в покое, когда ему плохо?

2.

Когда настало время занятий в группе, мне уже слегка полегчало. Полегчало, но не отпустило.

Из головы не выходил вопрос Эдди о том, что Иисус сделал для меня. Сделав глубокий вдох, я попытался выдохнуть мучивший меня вопрос, но, конечно же, понимал, что таким образом не избавлюсь от обуревавших меня мыслей. Нельзя просто взять и выдохнуть беспокойство. Нельзя выдохнуть смятение.

Это один из видов лечения тут, называется «дыхательной гимнастикой». Шарки с Рафаэлем пользуются ей, но послушайте, нельзя же ожидать, что все станет зашибись, как только ты сделаешь вдох и выдох. Иногда вместо глубокого дыхания я считаю. Чем я и занялся сейчас – оглядел комнату и принялся считать. Почему-то меня это успокаивает. С уходом Марка в группе осталось семь человек. Марк провел в этом месте тридцать дней и вернулся к семье. Вернулся трезвенником. Да уж. Что-то я немного волнуюсь за него. Марка так и не отпустила злость, да и жизнь на улице не прошла бесследно. Как и у Шарки. Может, ему уже никак не стать домашним, и жизнь в доме с женой и детишками не осчастливит его, не укротит дикого зверя внутри. В его глазах слишком много огня. Кажется, он может спалить им любого, на кого наткнется, и без всякой на то причины. Есть в нем что-то дикое такое.

Но, на самом деле, откуда мне знать?

Я чересчур много думаю. Такой уж я. Беспокоюсь, волнуюсь, тревожусь. Таблетки мне помогают, хоть я и не люблю их принимать. На них не подсядешь, и это здорово, но меня неимоверно бесит мысль о том, что для того, чтобы быть спокойным, мне нужно глотать пилюли.

Марка мы проводили обычным прощанием. У Адама есть такие медали – медные, а может, и не медные, не знаю. На одной их стороне написано: «Будь верен себе», на другой изображен молящийся ангел. Ангелы меня как-то не трогают, впрочем, немного-то я о них и знаю.