Чтение онлайн

Так что я просто гулял. Один. Наверное, одиночество – тоже своего рода зависимость. Кругом только деревья и кусты – красота. Немного побродив, я решил войти в лабиринт. У нас тут есть лабиринт, который призван успокаивать, если войдешь в него и сядешь посередине. Мне он нравится, я вижу в нем смысл. Вот в дыхательной гимнастике я его не вижу, в отличие от всех остальных.

Это Адам предложил мне ходить в лабиринт. Сказал, что нужно направляться к его центру с каким-то намерением, думая о чем-то определенном.

Я думал о Рафаэле – теперь я знал гораздо больше о его монстре. Затем начал думать о своем собственном монстре. Рафаэль всю свою жизнь читает монстру истории. Он читает их для того, чтобы тот его не поглотил. Может быть, я делаю то же самое?

Я вошел в лабиринт, сосредоточившись мыслями на своем монстре.

Что нужно этому монстру?

Что мне дать ему, чтобы он оставил меня в покое?

Воспоминания

Я уставился на дату в своем календаре. 2 февраля.

Посчитал, сколько дней я здесь нахожусь. Здесь– в месте, которое должно меня излечить. Мне все еще хочется выпить.

Ладно, может быть, я действительно алкоголик.

Ведь если бы я не был алкоголиком, то мне бы не хотелось так пить. Ну да, мне всего восемнадцать, может я еще даже школу не закончил. Только штука в том, что «зависимости» не зависятот возраста и школы. Может быть, Адам и прав.

Я тут уже тридцать три дня. Какой бы моя жизнь не была раньше, теперь у меня есть только это место. Только кабинка номер девять.

Да и что такое прошлое? Для чего оно? Что оно значит?

– Знаешь, - вдруг сказал Рафаэль, - у моей тети перед смертью была болезнь Альцгеймера.

Я словно нечаянно подслушал разговор, который он вел сам с собой.

– Она хоть что-нибудь помнила?

– Нет, Зак, ей было шестьдесят четыре года, и она даже не помнила о том, что все еще живет.

– Это очень печально.

– Да, очень печально. Она как будто уже была мертва.

– Понимаю. Но, может быть, это нормально – начинать все забывать перед смертью?

– Ты планируешь вскоре умереть, Зак?

Я прекрасно понял, что он хотел этим сказать.

Может быть, я и правда был похож на его тетю? Мертвый, но все еще живой.

Глава 8 – Ночные монстры

1.

Иногда кровь в моих снах слишком реальна. Готов поклясться, что прошлой ночью я слышал пронесшийся в ночи – или в моей голове – голос брата, и он звучал совсем не как труба мистера Гарсии, нет, он больше походил на раскат грома. Была буря. Меня всего колотило, и, наверное, я закричал, потому что Рафаэль с Шарки спросили, в порядке ли я.

– Да, - выдавил я в ответ.

– Уверен?
– Судя по голосу Шарки, я его перепугал.

– Всего лишь еще один сон.

– Ты говорил с Сантьяго.

– Я не помню.

– Тяжело тебе даются ночи, приятель.

– Да уж. Мои сны медленно убивают меня.

– Зак, тебя убивает не то, что ты видишь во сне.
– Рафаэль все время говорит что-то подобное.

– Слушай, ну ты вечно какую-нибудь поебень выдаешь, - отозвался на это Шарки. Он за резким словцом в карман не лезет.

Мне нравится, когда они говорят друг с другом в темноте. Благодаря их голосам мне уже не кажется, что я один во всей вселенной.

– Нас убивает то, как мы живем. Подумай об этом, Шарки. Вот что действительно должно нас пугать.

– Где тебя учили думать, Рафаэль?
– рассмеялся Шарки.

Боже, как же я люблю их голоса. Они отгоняют ночь.

Я уснул, убаюканный их разговором.

Проснувшись, я чувствовал себя так, словно стою на краю чего-то – к примеру, берега океана, – прямо на том месте, где начинается вода и кончается пляж, но не могу заставить себя войти в воду, потому что боюсь утонуть. Я на самом деле никогда не умел плавать, и океан внушает мне страх. В голове бьется мысль, что в воде живет монстр. В воде, коей является моя память. И если я все вспомню, то что тогда случится со мной?

Сны теперь живут во мне. Я чувствую себя маленьким и жутко напуганным после того, как увидел картину Рафаэля, хоть и знаю, что он нарисовал на ней себя, а не меня. Это он тот мальчик, читающий монстру. Может быть, тем самым он подкармливает его. Знаете, подкармливает историями, чтобы тот не съел его самого. Это глупо, я понимаю, но для меня этот монстр – настоящий, и я знаю, что не сошел с ума, потому что для Рафаэля он тоже реален, а Рафаэль взрослый и умный, и не настолько в разладе с собой, как я. Да, он печалится, но его печаль естественна после того, что он пережил.

Я слишком много думаю. Адам говорит, что я всегда слишком много думаю, и что это не идет мне на пользу. Что я могу сказать? Я не знаю, как перестать думать.

2.

Еще одна вещь, которая меня напрягает и нервирует – это разговоры о дыхательной гимнастике. Постоянно и ото всюду слышу, какая эта гимнастика замечательная. Мне же она кажется какой-то стремной. Не хочу я ей заниматься.

И, конечно же, на одном из сеансов терапии – из тех, на которых мы дружелюбно общаемся, первое, что Адам говорит:

– Я хочу, чтобы ты начал заниматься с Сюзан дыхательной гимнастикой.

– Мне не нравится Сюзан.

– Это правда?

– Она ненастоящая.

– Разве?

– Да стопудово. Она – белая женщина, помешанная на эзотерической херне. Меня не привлекают такие люди.

– Тебя не привлекают белые женщины?

– Ты меня понял.

Адам посмотрел мне в глаза.

– Нет, не понял. Объясни мне.

– Ладно. Она настоящая, но не в том смысле, в каком я понимаю это слово.

Адам кивнул. Таким, «я-тебя-не-понимаю» кивком.

– Могу я тебе кое-что сказать?

Понятное дело, у него и на этот счет имелась теория. Поток его теорий остановить невозможно.

– Конечно.

– Дело в том, что ты не доверяешь Сюзан?

– Я думаю, что эта ваша гимнастика – полная хрень.

– Почему?

– Не нравится она мне.

– И она не нравится тебе, потому что?..

– Потому что это хрень.

– Хорошо.

Мне не понравилось, как он сказал это «хорошо».