Чтение онлайн

– Мне нравятся собаки.

– Мне тоже.
– Он закурил.
– Я думаю, у Рафаэля все будет хорошо.

– И я так думаю. Шарки, может с возрастом мы, как и Рафаэль, все поймем?

– Поймем что?

– Не знаю. То, что должны в конечном итоге понять.

– Я не собираюсь доживать до возраста Рафаэля.

– Пятьдесят три – это не так уж и много.

– Ну так я ни черта не доживу до пятидесяти трех.

Мне стало грустно от мысли, что Шарки не верит, что доживет до старости. Грустно и холодно внутри.

– А что ты думаешь насчет нас, Зак?

– Не знаю.

– Хочешь, скажу тебе правду?

– Давай.

– Не думаю, что у меня когда-нибудь все будет хорошо. Не думаю, что мне это дано.

– Это неправда.

– Это правда, Зак.

– Но ты же работаешь над собой.

– У меня ничего не выходит, Зак.

– Так поговори с Адамом, - предложил я.
– Адам поможет.

– А что он сделает?

– Поговорит с тобой. Поможет тебе.

– Не. Для Адама я всего лишь работа – ни больше, ни меньше.

– Это не так.

– Это так, Зак.

– Он заботится о нас.

– Ему платят за то, чтобы он заботился о нас.

– Ну да, он же благодаря этому стал богатым как Крез.

– А ты, значит, стал его большим добрым другом? Что Адам сделал для тебя, Зак?

– Он пытается помочь.

– О, так ты с таким азартом защищаешь его, потому что он выполняет свою долбанную работу?

Шарки переживал неприятное время и вымещал свою злобу на Адаме. Меня это бесило.

– Все это неважно, - сказал я.
– То, что Адам чувствует ко мне или к тебе, нравимся мы ему или нет – все это неважно.

– Да ты сам не знаешь, что мелешь, приятель.

– Знаю.
– Я думал о Рафаэле, о трубе мистера Гарсии.
– У меня новая теория. Важно то, что думаю я. Важно то, что чувствую я.

– И что же ты думаешь, Зак? Что же ты чувствуешь?

Мне хотелось сказать ему, что я люблю Адама, люблю Рафаэля, и что его я тоже люблю. Вот что действительно важно. Но я этого не сказал. Любовь – очередной мой секрет, который я никогда никому не открою. Важно, что я признался в нем самому себе. Лишь это имеет значение.

– Хочешь знать, что я чувствую? Что мне нужна еще одна сигарета.

Шарки засмеялся. Мы оба засмеялись.

Выкурили, стоя на холоде, еще по одной.

Ненавижу зимы.

Шарки думал о чем-то своем, я – о своем. Я думал о том, что, по-моему, слишком сильно полюбил ночь. Ничего в этом хорошего нет.

5.

Когда мы с Шарки вернулись в кабинку, Рафаэль не спал – он писал что-то в своем дневнике. Оторвавшись от него, он махнул нам рукой. Рафаэль выглядел таким маленьким… Я никак не мог решить, на кого он сейчас похож – на мальчишку или старика. Довольно странно думать об этом, но именно это пришло мне в голову. О чем интересно он пишет? Уверен, о чем-то очень красивом. У меня вдруг мелькнула мысль, что я хотел бы быть словами, которые Рафаэль выводит сейчас на листе. Это навело меня на другую мысль – о бумажных клочках в моем сознании. Чудн ые у меня все-таки мысли.

Я лежал в постели, ожидая, когда Рафаэль закончит писать и выключит свет. Шарки уже уснул – он крутился с боку на бок и что-то бормотал. Даже во сне, бедняга, не мог найти себе покоя. Может быть, Бог написал на его сердце «беспокойно»?

Мне нужно было обдумать кое-что. Вместо того, чтобы спать, я то уносился в дрему, то выныривал из нее – так или иначе в моей голове происходило много чего.

Вот что я писал мелом на доске моего сознания:

Я хочу, чтобы мне перестала сниться кровь.

Я хочу жить днями, а не ночами.

Я хочу, чтобы закончилась зима.

Я хочу быть карими глазами Рафаэля.

Я хочу быть синими глазами Адама.

Я хочу быть смехом Шарки.

Я хочу, чтобы Рафаэль жил.

Я хочу, чтобы Шарки жил.

Я хочу, чтобы яжил.

Я хочу быть музыкой мистера Гарсии.

Я хочу быть живым.

Я хочу быть собой.

6.

Я вывалился из сна.

В своем сне я лежал на обочине дороги.

Лежал как сбитая машиной собака.

Я видел себя со стороны.

Я хотел очнуться – я, лежавший на обочине дороги. В голове билась мысль, что я лежу как мертвый.

Я все просил себя: вставай, вставай, вставай. И вдруг услышал голос Рафаэля:

– С тобой все нормально, Зак?

Со мной ничего ненормально.

Я не знаю, каково это – когда у тебя всё нормально. Никогда не знал и, может быть, никогда не узнаю.

Это слово, которое я использую, чтобы не говорить о том, что чувствую на самом деле.

Это слово, означающее, что я хочу сохранить свои секреты.

Внутри меня есть что-то, что убивает меня.

Внутри меня есть что-то, что хочет позволить тому, что убивает меня, завершить уже начатое. Кажется, я мог бы выйти в ночь и завыть как койот, привлекая монстра, приглашая его сделать со мной то, что он хочет. Кажется, я мог бы позволить буре внутри себя поглотить меня целиком.

Монстр, ночь и буря – они одинаковы. Он все хотят моей смерти

– Ты в порядке, Зак?

Монстр. Ночь. Зима.

Монстр. Ночь, зима – они хотят моей смерти.

– Зак?

– Мне приснился кошмар, - прошептал я.

Как бы мне хотелось быть маленьким. Как бы мне хотелось, чтобы Рафаэль был моим отцом, чтобы он обнял меня и спел колыбельную, отгоняя прочь монстра.

Воспоминания

Адам смотрел на меня своими синими глазами, которые видели меня и в то же время не видели.

Сегодня в его глазах были видны зеленые крапинки. Они как осенние листья. Странное сравнение, когда на улице холод и небеса темны. Черные глаза мистера Гарсии темнее любой ночи, но почему-то я вижу в них небеса, и если бы ночь была цвета глаз мистера Гарсии, я бы никогда ее не боялся. Карие глаза Рафаэля, кажется, всегда улыбаются, когда он смотрит на меня и тепло со мной говорит. А какого цвета мои глаза? Я не помню. Я знаю, какого цвета глаза у Адама, Рафаэля, мистера Гарсии, но не знаю, какого цвета мои собственные глаза. Интересно было бы побывать на месте Адама или мистера Гарсии, или Рафаэля. Но я – это я. И взрослея, я все равно буду оставаться собой. Шарки сказал, что не доживет до возраста Рафаэля. А я доживу? Доживу? Доживу?

Адам не сводил с меня взгляда.

– Зак, ты в порядке?

– Да, - выдавил я.

– Куда ты мысленно ушел?

– В себя.

– О чем ты думал?

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, но я обещал, что не буду ничего скрывать, хоть и не рассказал ему о чтении дневника Рафаэля.

– Я думал о цвете глаз.

– Что именно?

Я пожал плечами.

– Ты думал о чьих-то конкретно глазах?

– О ваших, о глазах мистера Гарсии и Рафаэля.

Адам вопросительно поднял брови.