Чтение онлайн

– И что же ты думал о наших глазах?
– спросил он.

Я снова пожал плечами.

– Мне они нравятся.

– Чем?
– улыбнулся Адам.

– Не знаю. Просто нравятся.

– Это потому что мы видимтебя?

Я не буду плакать, не буду.

– Наверное.

– Ты любишь нас, Зак?

Я не знал, зачем он это спросил и не собирался отвечать на этот вопрос, поэтому задал ему свой:

– Какого цвета у меня глаза?

– Ты не помнишь?

– Я не люблю смотреть на себя.

– Почему?

Думаю, он предполагалмой ответ.

– Наверное потому, что мне не нравится то, что я вижу.

У него стало странное выражение лица. Он некоторое время молчал, затем встал и позвал:

– Идем со мной.

Я вошел следом за ним в ванную комнату. В ней было зеркало. Адам встал позади меня, положил ладони мне на плечи и подтолкнул к нему.

– Какого цвета у тебя глаза, Зак?

– Странного.

– Они ореховые, - возразил он.
– Иногда они темно-коричневые, иногда – ярко-зеленые.
– Он улыбнулся.
– Сегодня они зеленые.

– Зеленые, - повторил я за ним, взглянув на себя, и подумал о летней листве. Но сейчас ведь зима.

– Что ты видишь?
– спросил Адам.

– Я не хочу смотреть на себя, - ответил я, отворачиваясь.

– Хорошо, - согласился он.
– Но ты можешь мне сказать, почему?

– Потому что мне больно.

Его лицо стало печальным. Таким, как будто он сейчас заплачет.

– Тебе больно смотреть на себя?

– Да.

Мы вернулись к нему в кабинет. Я был рад, что здесь нет зеркал.

– Хочешь, я скажу тебе, что вижу, когда смотрю на тебя?

– Да, - ответил я, но боялся услышать ответ.

– Я вижу молодого человека, который пытается вспомнить каким он был. Молодого человека, которому очень больно.
– Адам по-доброму смотрел на меня.
– Кто-нибудь говорил тебе, что ты красивый?

Я отрицательно покачал головой.

– С чего кому-то говорить мне такое?

– Я задал другой вопрос, Зак.

– Ну хорошо. Я не помню.

– У меня появились некоторые предположения, Зак. Хочешь их услышать?

Я кивнул.

– Я предполагаю, что ты думаешь о моих глазах, глазах мистера Гарсии и глазах Рафаэля, потому что понимаешь то, что они тебе говорят.

– А что они мне говорят?

– Они говорят тебе, что ты красивый и замечательный молодой человек.

– Не говори так. Никогда не говорит так.
– Я заплакал. Я плакал и плакал, и не мог остановиться. Когда я, наконец, успокоился, то не смел поднять головы.

– Посмотри на меня, Зак.

И я посмотрел. Посмотрел на него.

– Я вижутебя, Зак. Ты это понимаешь? Я тебя вижу.

Я кивнул, но все равно не совсем его понимал.

– Когда тебе в последний раз кто-нибудь говорил, что любит тебя?
– спросил Адам.

– Не помню, - ответил я.
– Я этого просто не помню.

Глава 9 – Причина, по которой я ненавижу зиму

1.

Этим утром Шарки рассказал нам свою историю, и я весь день думаю о том, что случилось сегодня в группе. Это было что-то дикое. «Дикое» - единственное слово, приходящее мне сейчас в голову. Такое ощущение, что я пассажир в машине, которая мчится все быстрее и быстрее, а я вдруг вижу, что на водительском сидении никого нет. И понимаю, что разобьюсь.

Я мучаюсь, но не могу уснуть, а на улице такая холодрыга, что мне невыносима мысль о том, чтобы выйти на морозный воздух и пойти в курительную яму. Вот я и лежу с голосом Шарки в голове. Порой чужой голос в голове все равно что застрявшая в мозгах или сердце пуля – выберете, что вам больше по нраву. В любом случае ощущение такое, что ты сейчас истечешь кровью до смерти.

Шарки ведет себя агрессивно, но, кажется, я начинаю понимать, почему. Эта агрессия возникла не на пустом месте, и, будь я Шарки, я бы точно так же себя вел.

Но дело в том, что я совершенно растерян и не знаю, что будет дальше.

Произнеся с чуть ли не сладкой улыбкой «Время истории», Адам подмигнул мне, показывая, что дает мне сегодня поблажку. Он отвел от меня взгляд и посмотрел прямо в глаза Шарки. Я видел, что они встретились взглядами, и видел, что Шарки уже готов излить душу.

– Я родился… - начал Адам.

– Я родился в Чикаго, в Иллинойсе, - подхватил подачу Шарки, - у парочки родителей, которые привели бы в ужас даже гребаного Дракулу.
– Шарки как всегда в своем репертуаре – раз уж начал, то начал. Он ненавидит своих родителей. Ненавидит брата и сестру. Если бы в его семье был кто-то еще, он бы и его ненавидел. Он хотел играть в бейсбол, но у его родителей были другие планы. Вместо бейсбола он играл на фортепиано. И на скрипке.
– Понимаете, - продолжил он, - у меня не было семьи. У меня был неудачник-музыкант-отец, с горя занявшийся банковской деятельностью и проводивший половину времени в Лондоне на разных концертах. У меня была мама, половину своего времени распивающая сухой мартини в дорогущих ресторанах со своими подружками и временными любовниками, среди которых встречались экземпляры всего лишь ненамного постарше меня и ни черта не музыканты. У меня были брат и сестра, больше любившие деньги, чем родителей. И у меня была нянька, которую все называли au pair 5 . Я так понимаю, она должна была любить меня и учить итальянскому языку. То есть, родители для заботы обо мне выписали няньку из Италии. А когда я попросил собаку, мама сказала: «ни за что». Это были любимые слова моей матери: « ни за что». Чего у меня не было, так это того, что есть у большинства детей – родителей, которым не наплевать на меня. В восемь лет меня отправили в школу-интернат, потому что я расхерачил тонкой работы немецкую скрипку о столь же тонкой работы отцовское фортепиано.

Так и вижу, как восьмилетний Шарки берет скрипку и со всей дури долбит ей о фортепиано. Мне почему-то кажется, что это фортепиано стоило больше, чем дом, в котором я жил. Единственное, что мне удалось раздолбать в восемь лет – старый кухонный горшок. Это потом я перешел на автомобильные стекла. Мы с Шарки могли бы бить людей, но не делали этого, так что может мы не такие уж и плохие.

Вся жизнь Шарки состояла из попыток убежать от… своего имени. Слушайте, этого парня назвали Мэтью Тобиасом Вандерсоном Четвертым. Вы бы, наверняка, до такого не додумались. Бьюсь об заклад, его родители взбесились, когда он решил сменить имя на Шарки. Но разве его можно в этом винить? К четырнадцати он уже сидел на наркотиках и тусил на улицах. И вот однажды он решил сменить имя на Шарки 6 и этим противопоставить себя своей семье. Я думаю, что это классно, тем более что имя имело отношение к тому, чем он зарабатывал себе на жизнь. Нужно отдать должное этому парню – он решил жить своей собственной жизнью, а не подстраиваться под родителей и их желания. Меня это действительно впечатляет.

– Пошли они, мои родители, - сказал он. Только сказав это, он совсем расклеился. Заплакал как маленький. Я знал, почему он плачет, хоть он этого и не говорил. Вот вам моя теория: Шарки плакал о том, чего у него не было. И знаете, что самое печальное – что Шарки в действительности не ненавидел своих родителей. Наоборот, он любил их всем сердцем. Я знаю это. Я такой же и прекрасно его понимаю. Поэтому-то мы все в разладе с собой. Может быть, он не был бы в таком душевном смятении, если бы ему было плевать на родителей. Так почему же нам не плевать? Эта мысль не дает мне покоя. Почему нам не плевать, когда всем вокруг плевать?

Я думаю, с Шарки много чего случилось на улицах. Я имею в виду – плохого. Связанного с сексом, жестокостью и насилием. У него над правым глазом есть шрам. Наверное, он ему много о чем напоминает. И наркотики… черт, этот парень принимал тяжелую наркоту. Когда он закатывает рукава, на коже видны следы от уколов. Это чудо, что Шарки дожил до двадцати семи. Он давно уже должен был умереть.

Он рассказал о том, как однажды очнулся на одной из улиц Амстердама, и как ему на все было положить и как ему хотелось прямо там и помереть. Как этот парень вообще очутился в Амстердаме? Он не умер на улице только потому, что его подобрала полиция. И он выжил лишь для того, чтобы на следующий день снова наширяться. Думаю, в глубине души он жалеет о том, что не умер в тот день. Этот парень богат и, даже если ненавидит своих родителей – которых на самом деле любит, хорош собой и, черт подери, мог бы сделать в конце концов что-то стоящее со своей жизнью – хотя лично я ему ничего предложить не могу.