Чтение онлайн

Оказалось, что в черный список попали все, кто брал читать тот учебник Шидловского "Основы пиротехники", а директора РЗВА и завода бытовой химии, имели неприятности за небрежное хранение химреактивов. А вот, подписанный заведующим центральной аптеки акт приемки на медицинские цели изъятого в ночь ареста спирта. Были также результаты экспертизы взрывчатки, объяснения, фотографии с места преступления. Три вещественных доказательства очень поразили меня.

Во-первых, после взрыва лишь порохового заряда место не претерпело никаких изменений: трава, да и только. Так накидали же гады обрывки бумаги, мусор, таким образом, что, глядя на фотографии, создается впечатление мощного взрыва.

Во-вторых, главный врач ровенского психоневрологического диспансера Максимюк Р.Л. написал следующее: "Во время обследования в нашем диспансере Горбатюк Н.В. всячески ругал советскую власть и угрожал взорвать некий политический объект".

Это злостная ложь. Тогда я следил, чтобы ни слова против власти не сказать. Я же не забывал, что находился на обследовании не по своей воле…

И, в-третьих, какая-то доярка написала в милицию анонимку. Она шла через урочище Форт на вечернюю дойку и видела все именно так, как я придумал. На самом деле событие произошло в рабочее время, а в объяснении я написал, что в вечернее, чтобы коллега, который за меня расписался в журнале в 18:00, не имел неприятностей. Если кому-нибудь в селе сказать, что доярки ходят на работу через Форт – засмеют. Будут смеяться, потому что ферма расположена на окраине села, Форт – на 2,5 км дальше.

Лист бумаги грязный, написано с грубыми ошибками корявым почерком. Наверное, чтобы было более убедительно: писала доярка – что же вы хотите?.. Самое интересное в конце заявления: "Я не подписываюсь, потому что этот человек – бандит. Узнает – убьет меня. Он работает в милиции, а потому никого не боится и запугал все село. От имени всех крестьян умоляю: посадите его в тюрьму как можно на дольше, чтобы люди могли жить спокойно".

Это была грубая, примитивная фальшивка следователей. Когда читал их выдумки, они следили за моей реакцией, но я и вида не подал, что такая откровенная лживость меня поразила. Есть такая заповедь Божья "Не лжесвидетельствуй", и кто ее соблюдает?

А что я, собственно, мог? Это КГБ огромной тоталитарной империи. Что захотят, то и сделают! Жертвами психиатрического насилия КГБ стали писатель Снегирев, математик Плющ, генерал Григоренко, и многие менее известные, недовольные беспределом люди. В сибирские лагеря попали тысячи, как знаменитых, так и малоизвестных инакомыслящих. А кто для них я? Сын колхозника. Кто за меня заступится?

Для чего же эти фальшивки? Для суда. На нем будут народные заседатели, (представители народа) выбранные из числа надежных людей. Это для них, догадывался, нужны эти фальшивки, чтобы убедить их, что я страшный преступник.

Российские шутники так расшифровали аббревиатуру КГБ: "Контора Глубокого Бурения". Как я на собственном горьком опыте убедился, копают там действительно очень глубоко.

"Да здравствует советский суд – самый гуманный суд во всем мире!". (с)

11 февраля привезли на суд. За столом судья, рядом две женщины – народные заседатели. Сбоку – прокурор в строгом костюме, со знаками отличия власти: звезды, серпы и молоты. В углу – девушка стенографистка. Я – на скамье подсудимых. У меня за перегородкой назначенный властями адвокат и свидетель – главный врач психоневрологического диспансера Максимюк Г.Л.

В зале родители, жена, тесть и теща. Правда, я увидел еще двух пожилых интеллигентных людей, одетых так, как любили одеваться бывшие подпольщики. Наши взгляды встретились, и я понял: эти люди здесь не случайные – они знают все подробности моего дела.

По числу присутствующих стало понятно: суд закрытый – самая могущественная империя мира боялась речи обычного правдоискателя! (Позже ребята рассказывали, что "пятиминутка" в тот день продолжалась до обеда. Начальство пристально следило, чтобы кто не выскользнул, и из этого факта все догадались, что в то время меня судят.)

– Встать! Суд идет! Слушается дело по обвинению Горбатюка Николая Васильевича в незаконном хранении оружия!

Судья зачитал состав суда. Спросил, не имею ли я ничего против предложенного состава суда, не делаю отводов кому-то из присутствующих. Если же во время суда будут вопросы на русском языке, то не нужен ли мне переводчик? И все это очень торжественно, подчеркнуто вежливо, как это бывает при регистрации брака или при награждении за заслуги перед Родиной.

Государственный обвинитель – прокурор долго говорил красивые слова о мудрости родной коммунистической партии, про миролюбивую политику правительства, гуманность закона и о страшном преступлении, которое я совершил перед народом. Просил 5 лет лагерей общего режима.

Хотя я знал, что все спланировано, и эту комедию разыгрывают для видимости законности, но в душе теплилась надежда в порядочность народных заседателей. Ответил на вопрос судьи, после этого предоставили слово свидетелю. Тот встал и сказал: "Прошлым летом подсудимый проходил обследование в нашем психоневрологическом диспансере, но никаких отклонений у него мы не обнаружили. Наоборот, мы удивлялись какой это умный человек. Ответственность за свои поступки может нести".

Всю ту трагикомедию самого гуманного в мире суда, присутствующие разыгрывали подчеркнуто вежливо – чувствовалось, что от подобного цинизма они получают удивительное наслаждение. Нечто подобное чувствует кот, который, играясь с мышкой, отпускает ее и еще и лапкой подталкивает к бегству, и этим дает ей на мгновение ощутить пьянящую, мифическую иллюзию свободы. Присутствующие, так как тот кот, наслаждались цинизмом, игрой в справедливость – знали же, что приговор всесильным КГБ уже давно спланирован. Нечто подобное испытывает каждый палач, который на удивление любезно спрашивает жертву: "Вам, уважаемый, будет приятнее, когда Вас повесят или отрубят голову?". И, демонстративно достав часы с милой улыбкой: "Не будет ли у Вас возражений, если это произойдет завтра в полдень?".

Есть такое циничное издевательство под названием "пытка надеждой". Палачи дают жертве призрачный шанс на спасение, а сами получают наслаждение от наблюдения, как обреченный, собрав последние силы, пытается освободиться. Когда же спровоцированная палачами надежда терпит неудачу, то палачи снова получают наслаждение от созерцания отчаяния, страданий неудачника от крушения последней надежды.

Из прочитанных и услышанных воспоминаний узников сталинских времен, знал о таком оригинальном способе вынесения приговора: "… приговорить к высшей мере наказания!" И уже после паузы, достаточно насладившись зрелищем шокового состояния подсудимого: "Но, учитывая чистосердечное раскаяние…".

Действительно, народ Российской империи издавна любит разнообразные жестокие забавы, приколы, розыгрыши, шутки.

Назначенный властями адвокат сказал несколько слов в мою защиту. О политике на суде речи не было. В конце того самого "гуманного" суда, мне предоставили последнее слово.

Что сказать? Заявить, что это судилище, трагикомедия и этим устроить скандал? Сказать сколько на самом деле у меня было взрывчатки, и какой объект разрушить хотел?

Так это же самому себе вырыть могилу! Да и перед кем распинаться – мое выступление будет гласом вопиющего в пустыне. Прекрасно осознавал, что может быть результатом подобного бунта: судья, прокурор и народные заседатели будут шокированы услышанным. Вида не подаст только девушка стенографистка – ей главное записать все, не упустить ни одного слова. По окончании моей речи встанет судья и заявит нечто вроде: "В силу вновь выявленных обстоятельств дело возвращается на пересмотр". Меня вернут в знакомую тюремную камеру.

Через неделю-две откроется "кормушка" и надзиратель строго спросит:

– Кто на Г?..

– Горбатюк – буду вынужден ответить я.

– С вещами на выход!

Коридоры тюрьмы, тюремный двор, "воронок", вокзал, "столыпинский вагон", пересылки и конечный пункт назначения – Москва. А там институт психиатрической экспертизы имени Сербского, в котором завербованные КГБ врачи поставят привычный для инакомыслящих диагноз: "шизофрения". Поместят в камеру, к действительно психически больным и станут жестоко издеваться, и "лечить" препаратами, которые убивают волю, разрушают мозг. В глазах стоял психически больной юноша, которого знал весь город – он зимой и летом ходил одинаково одет и был всем доволен, потому что всегда счастливо улыбался. (Кстати, его тоже Николаем звали.) Стать таким как он?..