Чтение онлайн

Да! Милая моя, добрая, честная тетрадь! Я ведь окончил школу! 15.05.47 г. был последний раз учеником. Теперь только отсыпаться… и получше. Надо быть круглым идиотом, чтоб в моем положении надеяться на медаль, но я надеюсь, очень хочется сдать на медаль. Может быть, стоит снова бросить все, заниматься только русским и писать на вольную тему? Надо подумать.

Пришла в голову мысль о том, что мне так далеко до того, каким я хочу быть, что просто руки опускаются. Чтоб дорасти до Герки, мне надо сотни моральных революций, эпох Возрождения и массу сил и страсти. Я до того мелок, эгоистичен и нечестен, что даже страшно, не противно, а именно беспросветно страшно, до какого-то смиренного успокоения.

Но все время звучат в ушах слова о Чехове: что вместе с творчеством параллельно развитию тела шел его путь духовного развития от мещанина до великого художника. Я сейчас мещанин: сер, гадок и весь напоказ. Если я и убрал что в себе, то только внешние проявления, наиболее открытые, но по сотням симптомов этот червь гложет меня, и достаточно малейшего толчка, как его действие проявляется. Я должен себя в корне перетряхнуть, освободить и очистить.

Перетряхнуть – твердо наметить свои принципы, отбросить все свои ненужные и никчемные любования и т. д., освободиться от власти «практической выгоды», не то, не то… да ну все к черту – противно!

Какая я гадость!

До 20-го писать не буду – буду заниматься!

РУССКИЙ!

Занимаюсь. Очень нравятся статьи из учебника Р. Тагера и Тимофеева о Маяковском и М. Горьком – зря, очень зря не читал их раньше. Пришло в голову интересное определение социалистического реализма:

«Реализм и революционная романтика – это две грани того боевого меча, острие которого образовали соединившиеся критический анализ и мечта нового мятежного человека. Это могучее оружие – метод социалистического реализма в искусстве».

Или так:

«Реализм, революционная романтика – это те две грани того меча мощного искусства, которые, соединившись, дали его новое боевое острие. Это оружие – метод социалистического реализма в искусстве».

«Реализм и революционная романтика – это те две грани русской классической литературы, которые, слившись, создали боевое острие могучего меча искусств. Оружие – метод социалистического реализма в искусстве».

Завтра решается очень многое. Господи, помоги. Надо быть особо внимательным, и надо, чтобы совершилось чудо.

20-го очень волновался. Получил не то 4, не то 5. Но на медаль очень малая надежда: чуда не свершилось!

Два месяца прошло с тех пор, как я начал этот дневник. Много я собирался сделать, много сделал, но еще больше не сделал. Все, чего я добился, это: первое – мыться утром и вечером и чистить зубы (почти вошло в привычку), второе – лучше себя контролирую, то есть все время ловлю себя то на том, то на другом, а это значит, что я стал за собой следить ежечасно. Со Златой не порвал. Не знаю, нет, знаю почему! Я не могу преодолеть своего желания быть с ней вдвоем – и это еще подлее. Несмотря на то что я себя уговариваю, что мне нравится то Лариса, то Люся, несмотря на то что Злата мне абсолютно чужда и абсолютно не нравится, я веду себя с ней, как и раньше. Я не могу преодолеть в себе всех «этих желаний», но все это, кроме того, это страшно гадко, действует на меня разлагающе. Я теряю веру в себя, у меня дня на два портится настроение…

Злата – еще полбеды, но вот еще какая оказия: я опять бестолково начал проводить время – несмотря на то что идут экзамены, я два дня из трех, отданных на подготовку, сплю или вообще бью баклуши. Нет того деятельного, «молодого» настроения (!). Работаю плохо, урывками – на 5 сдаю случайно… стал опять говорить не всю правду, многое скрывать, подличать и т. д. Но что остается фактом, так это моя «окрепшая» воля. (Приходится ставить пока в кавычки.)

«Я побит – начну сначала».

Кое-какие выводы можно сделать:

1. Работать над собой можно и должно. Эта работа продуктивна, и ей надо посвящать всю жизнь, соединив с ней «дело».

2. Надо на каждый день ставить себе какую-то задачу, очень интересную. Надо ни на минуту не останавливаться – упадешь.

3. Записки, памятки – вещь очень помогающая. Надо продолжать их.

Во время экзаменов надо научиться мобилизовать силы. А то я даже в такой острый момент тяну старую песню.

Итак, да здравствую я, памятка, баня, экзамены и предстоящее лето…

Потерял свою ручку и сдал физику на 5 – две нелепые случайности! Странно, да нет, просто с физикой повезло, а с ручкой не повезло, очень бы хотел, чтобы тоже повезло с химией и историей.

Хочу отметить, что готовиться к экзаменам очень хорошо с четырех утра. Летом жарко и шумно, утром прохладно и тихо. Эх, если бы все лето научиться вставать в четыре (и спать днем!).

Ну, писать не буду, а надо бы о многом написать.

Способность радоваться у нее (мамы) выцвела, как когда-то черные глаза – она, в крайнем случае, могла вздохнуть от страха за потерю случайной радости.

Полковник в трамвае – целая трагедия. Герой самолюбив и от этого груб или самоуверен.

Достал! Новая ручка и новое перо. Я согласен, чтобы и с этой ручкой случилось то же, что и с предыдущей, только чтобы химию сдать на 5. Итак, осталось три экзамена: химия, история, немецкий. И я – «зрелый человек». Ну, дай Бог!

Завтра-послезавтра подам документы во МХАТ. Очень боюсь, что даже читать не допустят, да и читать еще нечего, а готовиться некогда – аттестат зрелости. Вот о чем надо было думать все это время. И басню надо сменить – нечего читать.

В нашем доме завелась моль… не только в нашей комнате, но и во всем доме… Странно! Тихие, затхлые коридоры… как тени крадутся по стенкам тощие кошки, и, как символ ослепшей, старой жизни, летящие на свет маленькие мошки – разрушители жилого, того, что не может уже перетряхнуться… Души людей тоже словно поела моль – ходят усталые, хмурые, словно она выела в них все самое радостное и благородное. Страшно!

…Надо не забывать такие минуты.

Мама позвонила, вернее, попросила соседских девочек позвонить и позвать меня – она себя плохо чувствует. Приезжаю: в комнате беспорядок… около стола стоит миска, полная воды с кровью, в углу куча окровавленной ваты – у мамы кровотечение. С оживлением, как будто удивляясь, рассказывала мне о своем самочувствии, в глазах появлялись слезы… И вдруг она слабым жалостливым голосом сказала: «Я же ничего не ем… ничего!». Я заплакал. Тихо, беспомощно: просто полились слезы – не о чем было нам говорить… Я только сказал: «Жизнь», – и как это мама говорила: «Да». Надо делать все, что угодно, надо работать, как лошадь, во имя таких минут. Пускай они будут только воспоминанием и никогда не повторяются.

Надо летом попробовать пойти работать – может, это что-нибудь даст.

Какая злоба возникает на отца!

Эх, много можно написать! Много!

А ведь не примут меня, пожалуй, в этом году в театральный! Нет! Что делать? Куда тогда идти? Пойду в райком – скажу: дайте работы. Пойду куда-нибудь на завод на этот год. Буду читать, заниматься в студии… ах, как горько! Как не хочется иметь маленький рост… Фу! Я, кажется, становлюсь пессимистом.

Милая моя тетрадь! Ужас, как я нехорош и внешне, и внутренне. Мал, так мал…