Чтение онлайн

— Тебе кажется, что Арина все-таки что-то чувствует ко мне? — я подался вперед, резко отрываясь от спинки кресла.

Пашка посмотрел на меня как на идиота. С чего бы, а? Я лично уже ни в чем не уверен. Я должен узнать у нее. Я хочу услышать от Арины!

Андрей, мой водитель, докладывал обо всех передвижениях ангелочка. Она об этом, конечно, догадалась. Арина умная девушка. Я делал это не из прихоти, а из практических соображений: от противного мне самому недоверия (ну сложно мне верить ей, сложно!) до неконтролируемого беспокойства. Ни один золотой волосок не должен упасть с ее головы.

Еще я боялся потерять ее, до боли и нервного тика. Арина ведь могла уехать, сбежать, плюнуть на все и на меня в том числе. После всего — немудрено. Но она держала слово. Арина хотела полностью закрыть со мной вопрос. Это приговор. Но раз припоминала мне зло брошенные оскорбления и унизительные заявления, значит, еще не все потеряно. Ей не плевать, а это уже немало.

Я сегодня вернулся к семи часам домой. Принял душ и сменил одежду на домашнее, прежде чем к Арине явиться. Хотел цветы купить, красивое что-нибудь для нее — украшение, к примеру, — но почему-то это сильно смахивало на подкуп, а с ней так нельзя. Не работала привычная схема. Арина другая. Невероятная.

Я негромко постучал. Что буду говорить, представлял смутно. Придется действовать экспромтом.

— Привет, — чуть улыбнулся, когда Арина вся такая домашняя открыла дверь. Я помнил этот сарафан, ее духи, запах волос и вкус ее поцелуев. Я так хотел. Я так соскучился, и она сходу считала мой голод и жажду.

— Уходи, — дверь попыталась закрыть. Я был проворнее и подставил ногу. Меня сложно выгнать, особенно, если не хочу уходить.

— Нет, — покачал головой, — не уйду. Давай поговорим. Мне много нужно сказать и извинится. И узнать кое-что очень важное.

— Что именно?

— Ты любила меня? — спросил хрипло.

— Я не буду отвечать.

— Почему?

— Потому что не хочу! — и снова попыталась закрыть дверь. Я цапнул ее за руку и вытащил из логова. Обнял крепко, вжать в себя хотел. Арина и так во мне, но хочу больше.

— Скажи мне, ангелочек. Я хочу знать… Хочу услышать еще раз…

Арина замерла в моих руках, дышала прерывисто и часто, как маленький застигнутый врасплох зверек. Глаза огромные, синие, бездонные. Я тонул в них. Я хотел утонуть в них.

— Я… — начала было, но…

— Никита! — услышал голос матери. — А я тебя ищу!

Да ёб! Нет, я маме всегда рад, но сейчас она как черт из той самой табакерки. Вообще не вовремя!

— Ты откуда здесь? — едва сдерживал раздражение, продолжая обнимать ангелочка.

— Мы договаривались, что заеду и приготовлю тебе домашнего. Забыл?

Черт, реально забыл.

— Я звонила тебе. Потом Инессу набрала. Она сказала, — осмотрела нас иронично, — где тебя можно найти, — затем нравоучительно добавила. — Отпусти девочку, ну. И мать поцелуй.

— Никита Андреевич пришел добыть домашней еды, — Арина нервно заправила за ухо прядь.

— Видимо, очень настойчиво хотел есть, — констатировала мама, затем широко улыбнулась: — Рада видеть тебя, Ариночка.

Ангелочек смутилась открытости моей матери (правильно, я мудак исключительно в отца) и предложила:

— Я приготовила рыбу на пару… Проходите, если…

— Пойдем, мам, — я подхватил ее под руку. Комбо просто! Меня покормит Арина, и я попаду к ней в квартиру. У меня был ключ. А еще был от ее дома в Питере. Пока она не требовала его назад, а я ну очень не хотел возвращать.

Я вошел в апартаменты и не узнал их. Вроде бы ничего нового: обстановка, мебель, планировка, но совершенно другая атмосфера. Небольшой букетик ландышей на журнальном столике, небрежно брошенный на кресло плед, рабочий ноутбук и полупустая чашка чая. Та самая уютная небрежность, которая невероятно подходила романтичной и творческой Арине Левицкой.

— Давайте, помогу, — маме очень светской, но абсолютно русской даже советской домохозяйке было непривычно сидеть без дела. Арина это понимала.

— Хлеб вот… — достала половинку хрустящего белого каравая.

— Это пусть Никита порежет, а я займусь сервировкой.

Пока я нарезал хлеб, мои прекрасные дамы болтали ни о чем: специи для рыбы, воздушное пюре, цены на сладкие краснодарские помидоры.

— Я не ждала гостей, — Арина бросила на меня короткий недружелюбный взгляд. — Поэтому так скромненько.

Для женщин в самый раз, для меня, двухметрового мужика, еды действительно маловато, но я не против лишний раз поголодать, только бы меня не гнали отсюда.

— Арина, а ты сама из Санкт-Петербурга? Родилась там? — мама больше не скрывала, что интересовалась информацией о девушке, которую я поселил рядом.

Арина с охотой и нежностью рассказывала о родном городе. Есть нюансы, которые доступны только коренным жителям.

— А у нас в Москве надолго?

— Да, — это я сказал.

— Нет, — уверенно ответила Арина, полностью игнорируя меня, даже мои поглаживания под столом ее ноги. Лучше бы уж зарядила под колено. — У меня с первого сентября школа. Я решила попробовать себя в преподавании языков. Как закончу проект в «Инвест-Инк», вернусь домой.

Арина опустила глаза и принялась усиленно ковырять пюре, строя из него толстую стену. Она отгораживалась от меня: мама тоже это заметила.

— Спасибо, Арина, все было очень вкусно, — засобиралась, а я категорически хотел остаться помочь с посудой.

— Не нужно, справится посудомойка, — Ангелочек тактично послала меня нахер, а мать помогла вытолкать за дверь. Единственное, что мудро заключила:

— Не дави на нее сынок. Не все можно получить силой. Не все можно купить. Любовь — великая радость, только тогда, когда ее дарят с чистым сердцем, — поцеловала меня в щеку и ушла. Я по привычке занес кулак, хотел продолжить прерванный разговор, но… Возможно, мама права и нужно выбрать другую тактику?

Каждый день до выхода из дома приносил под дверь цветы: я не знал, какие у нее любимые, поэтому перебрал все от пафосных красных роз до охапки ромашек. Я ведь всего однажды дарил Арине цветы — тюльпаны, сезон был. А потом что-то по моему мнению более нужное или достойное: машина, украшение, красивое белье и моя кредитка. Арина вернулась все. Даже странно, что не зарядила трусами по морде.

— Никита Андреевич, — Алик зашел ко мне и на полном серьезе предъявил, — у тебя приемная в клумбу превратилась?