«Я с Вами привык к переписке идеологической…»: Письма Г.В. Адамовича В.С. Варшавскому (1951-1972)
Шрифт:
Как Вы живете? Как все, т. е. все, а не всё? Продолжаете ли разносить какие-то бумаги и томитесь? Слышал от Веры Васильевны [45] — под глубокой тайной, так что Вы ее не выдавайте — что Ваши собираются к Вам. Очень рад за Вас, т. к. это то, чего Вы, кажется, хотели. Но душа — потемки, on ne sait jamais [46] .
Я опять в Манчестере. Ничего. Летом повеселился или a peu pres [47] , теперь надо трудиться. С Чеховск<им> изд<ательст>вом у меня переписка [48] , кажется дело налаживается, но книга моя — о литературе в эмиграции [49] — только в проекте и мечтах. А за мечты денег не дают, надо что-то сочинить и послать. Тема неприятная, п<отому> что все о знакомых. А знакомые все у меня сплошь гении. О покойнике можно написать, что собственно гением он не был, а о живых невозможно, не купив предварительно домика на необитаемом острове. Я бы предпочел писать взгляд и нечто, вообще, обо всем и ни о чем, «за жизнь», как говорит мой Рабинович [50] , но им нужны вещи серьезные и солидные. А Вы — почему ничего у них не устроили? Или устроили? Меня, кстати, одолел и извел совсем Пира, с просьбами что-то ему у них сделать. А ни я, ни кто — кроме, пожалуй, Алданова — спасти его дельце не может. Мне жаль — не его, а ее, т. е. Марию Ив<ановну> [51] . К нему — каюсь — не очень у меня лежит душа. А она совсем им замучена, во всех смыслах.
45
Парижская знакомая Адамовича.
46
Никогда не знаешь (фр.).
47
Как будто (фр.).
48
Сохранившиеся в Бахметьевском архиве 25 писем Адамовича к редакторам Издательства имени Чехова Вере Александровне Александровой и Татьяне Георгиевне Терентьевой (BAR. Coll. Chekhov Publishing House) недавно опубликованы: «Простите, что пишу Вам по делу…»: Письма Г.В. Адамовича редакторам Издательства имени Чехова (1952–1955) // «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов- эмигрантов / Сост., предисл. и примеч. О.А. Коростелева. М., 2008. С. 203–220.
49
Книга вышла через три года: Адамович Г. Одиночество и свобода. Нью-Йорк, 1955.
50
Рабинович Яков Борисович (1897–1964) — студент Петербургского политехнического института (1915–1917), друг Л. Каннегисера, завсегдатай «Бродячей собаки», после революции — эмигрант, адвокат, член масонской ложи «Юпитер», во время Второй мировой войны руководитель еврейского Сопротивления в Париже, после войны — в Израиле. И.Ф. Мартынов опубликовал автограф Я.Б. Рабиновича на книге «Леонид Каннегисер» (Париж, 1928): «Вспоминаем с Адамовичем. Какая насыщенная и бурная юность. <Говорили обо всем:> от Джона Рескина, Патера, Кузмина, верховой езды, Теодицеи, Шницлера, стихов <до> сладостной смерти — подвига — обо всем, обо всем, только не об Израиле, <не о> сионизме» (Мартынов И.Ф. «Последний народоволец»: Новый штрих к портрету Л.А. Каннегисера (1898–1918) // Вестник РСХД. 1990. № 159. С. 207).
51
Жена П.С. Ставрова.
Напишите мне, тоже «за жизнь». Мне все как-то страшновато, что мало этой жизни остается, а я все, как неразумные девы [52] в Евангелии, все думаю: ничего, успею — не книгу глупую написать, конечно, а как-то образумиться, подумать, начать по этой последней тропинке идти… Мешает мне то, что очень я люблю жизнь, именно глупую, и все откладываю расставание с ней, хотя бы в мыслях.
До свидания. Буду ждать письмеца. Где Наталья Владимировна? Если в Н<ью->-Йорке, кланяйтесь ей очень и И<сааку> В<ениаминови>чу [53] . Прегельша приехала в Париж в ужасных расстройствах, а наш друг, кажется, оказался в отношении к ней не на высоте [54] . Но ничего другого и не может быть, и чем раньше это выяснилось, тем для нее лучше. А она — не плохой человек.
52
Мф. 25:1-12.
53
Кодрянский Исаак Вениаминович (1894–1980) — муж Н.В. Кодрянской; представитель фирмы по производству лампочек «Tungsten», меценат.
54
У С.Я. Прегель был серьезный роман с А.В. Бахрахом, однако осенью 1952 г. он объявил, что женится на Кирсти. 18 сентября 1952 г. Адамович писал Бахраху: «Только что был — завтракал — у Софьи Юльевны. <…> Разговор был туманный, о каких-то горьких разочарованиях, о верности и о измене, о том, что если бы она приехала раньше, то не страдала бы так теперь… Все это без имен и фактов. Мимоходом она сказала: “да вы сами все знаете” — и отвернулась. Я человек жалостливый, et cela me dechire les entrailles <и у меня все внутри перевернулось (фр.)>. В чем-то Вы перед ней виноваты, не знаю точно, в чем. Может быть, в обещаниях, вызвавших у нее “бессмысленные мечтания”. Но все равно из Вашего предполагавшегося сожительства или брака ничего хорошего не вышло бы, я в этом уверен. Простите, что путаюсь не в свои дела» (BAR. Coll. Bacherac).
Ваш Г. А.
6
Manchester 14 104, Ladybarn Road 15/III-1953
(Я через три дня еду в Париж, где пробуду до 10 апреля — 53, rue de Ponthieu, Paris 8е)
Дорогой Владимир Сергеевич
Я сейчас прочел «Дневник художника» [55] , и мне хочется написать Вам несколько слов. В целом — очень хорошо, и тем хорошо, что не выдумано, и что все, что есть тут оригинального, целиком Ваше (но это я знаю потому, что знаю Вас, а другие Вас не знают). Как всегда у Вас, главное — это какое-то недоумение: что, откуда, куда? Но по-моему — и простите за непрошеную критику! — есть в этом недоумении и в подробном его описании что-то преувеличенное, смакующее, скорей кафко-сартровское (La Nausee [56] ), чем толстовское. А местами, как это ни удивительно, есть Леонид Андреев, и почувствовав это, я подумал: недаром, значит, Сартр проявил к Андрееву интерес. Даже стилистически есть сходство: напр<имер>, вторая половина 94 стр<аницы>, а иногда и выражения: «кто-то любящий», «кто-то еще какой-то». Я не собираюсь Вас ни в коем случае вразумлять плоскими пошлостями насчет чувства меры, насчет того, что «он пугает, а мне не страшно» [57] , тысячу раз повторенными всякими пошляками, да все такое Вы давно знаете и без меня. Но мне кажется, что в литературе всегда нужно сопротивление себе, а не аппетит к своим странностям и особенностям. В этом смысле «Семь лет» было каким-то вашим подвигом, и в книге этой остался след борьбы, усилия, страсти, «самосожжения», а в «Дневнике» много меланхолии поэтически-прелестной, но именно без суровости к себе, а с жалостью и симпатией к себе. Се qui ne meme jamais a rien de durable et de vrai! [58]
55
Варшавский В. Дневник художника // Новый журнал. 1952. № 32. С. 80–99.
56
Тошнота (фр.). Роман Ж.-П. Сартра под этим названием вышел в 1938 г.
57
Эти слова Л.Н. Толстого о повести Леонида Андреева «Красный смех» привел в своих воспоминаниях Николай Евгеньевич Фельтен (1884–1940): «Я вот сейчас прочитал статьи Виктора Гюго против смертной казни. Так сильно, горячо написаны!.. Вот это истинный талант!.. А этот нынешний, Андреев, он хочет удивить, хочет напугать меня, а мне не страшно. Он меня не заражает, потому что сам не заражен, огонь у него ненастоящий…» (Фельтен Н.Е. Воспоминания // Л.Н. Толстой в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1978. Т. 2. С. 304).
58
Здесь уже нет больше прочного и подлинного! (фр.).
Но есть замечательные места, даже чисто описательные — напр<имер>, все про собачку, особенно про четвероногое солнце. Странно, кстати, что Вы такой боящийся, боязливый человек, наделенный даром страха! Это что-то совсем мне чуждое, и не думайте, что я притворяюсь героем. Нет, я просто этого не понимаю. Вот и о страхе смерти я все думаю: пора бы начать бояться! Но наоборот, чем ближе, тем яснее я чувствую «ну, что же, раз все другие, то и я». Напишите мне, какие отзывы о «Дневнике». Едва ли это будет многим по зубам, и я представляю себе все, что всякие дамы будут говорить. Надо бы, пожалуй, было бросить им подачку, т. е. некоторую занимательность, — как шоколадную оболочку к пилюльке. Иначе не проглотят.
До свидания! Как Вы живете? Что нового, если есть новое?
Ваш Г. Адамович
7
104, Ladybarn Road Manchester 14
9/V-1953
Дорогой Владимир Сергеевич
Очень был рад Вашему письму. Спасибо. А не ответил я на письмо предыдущее по трем причинам:
Отсутствие причины. «Так». Неизвестно, почему.
Я всегда колеблюсь, отвечать ли на письма, которые уже сами по себе являются ответом. Получается, будто навязываешься на переписку.
Вы меня возмутили и разозлили дерзкими нападками на моего любимого автора во всей русской литературе — М.А. Алданова. Конечно, «сами все знаем, молчи!» Но если бы Вы помнили, какой это грустный умный, милый и вежливый человек, то разделили бы мое к нему пристрастие.
Теперь, оставив литературную полемику, о том вопросе, который Вы мне предложили: что, по-моему, будет после смерти? Невзирая на серьезность вопроса, я улыбнулся, читая. До чего это по-русски, до чего в стиле «русских мальчиков» [59] , один из коих в Вас сидит!
59
Отсылка к роману Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» (Ч.2. Кн. 5. III).
Что будет после смерти? Самым для меня удивительным было бы одно из двух крайних предположений: первое — что не будет ровно ничего, и все кончается базаровским лопухом на могиле, второе — что все будет так, как ждет и учит церковь — с раем, адом, Страшным судом и т. д. Обе эти крайности — самые для меня невероятные. А самым вероятным кажется пробуждение вроде того, как тут бывает в ноябре: сплошной серый туман, в мозгу тоже туман, не то еще спишь, не то надо двигаться — какая-то сплошная мгла и оцепенение. И даже это было бы великим торжеством! Но у меня всегда чувство, что торжество и есть. Очень хорошо — Вы, верно, помните — сказал о смерти ваш Бергсон: «je 1’attends avec curiosite» [60] . Я так мало требую от природы и жизни, что иногда склонен согласиться без всякой обиды, чтобы когда-нибудь через миллионы лет где-нибудь на Юпитере квакнула первая лягушка — и если начнется какое-то существование, то с моим исчезновением я примиряюсь. Кстати, недавно в «Н<овом> р<усском> слове» была смешная статья Делевского [61] о возникновении вселенной: она будто бы произошла потому, что в сгустке материи, пребывавшей в покое, произошел взрыв. Tres bien, но вопрос не в этом, а в том — откуда произошел сгусток материи? Так же, как когда говорят: мир создан Богом! Но что было до Бога, откуда он? Это — конечно, вечный тупик, но всякое рассуждение о начале начал, поскольку это рассуждение, а не вера — игра словами.
60
«Я жду с любопытством» (фр.).
61
Имеется в виду Юделевский Яков Лазаревич (Янкель Лейзерович) (партийный псевд. — Делевский; литературный псевд. — Валик, Голик. Липин; 1868–1957) — профессиональный революционер, журналист, участник санкт-петербургского террористического кружка, член заграничной партии социалистов-революционеров, эмигрант. В Париже постоянный сотрудник «Последних новостей», в Нью-Йорке — «Нового русского слова».
Так что, дорогой друг, не могу никак удовлетворить Вашего любопытства. Очень извиняюсь. У меня было в жизни два или три сна, очень меня поразивших: я проснулся с твердым чувством, что был на «том свете». И этот «тот свет» так безнадежно-тюремен, что ничего на земле такого и вообразить нельзя. Люди часто думают, что им «там» откроются всякие тайны. Едва ли, едва ли! Будет еще меньше понимания, чем здесь, и «curiosite» [62] только так я и мыслю, как взгляд на первую ступеньку чего-то дальнейшего, а вовсе не панораму всего.
62
«Любопытство» (фр.).
Теперь вернемся к литературе. Статейки своей о Сирине [63] я не помню хорошо, а № газеты еще не получил. Но уж очень Вы козыряете его «гением». Он очень способен, c’est le mot juste [64] , гения я его никак не чувствую. Особенно в стихах. A propos [65] , как раз Алданов меня уверял летом в Ницце, что я должен, вероятно, на всю жизнь затаить на Сирина злобу из-за того, что он меня вывел в «Даре» [66] . А я никакой злобы не чувствую, честное слово! И вовсе не по всепрощению, а по сгусяводизму, которым все больше проникаюсь. А изобразил он мою статью под видом Мортуса очень талантливо, и я удивлялся: как похоже! Только напрасно намекнул, что Мортус — дама, это его не касается, и притом намек доказывает, что он ничего в делах, его не касающихся, не смыслит! Ну, вот, письмецо вышло длинное. Я только недавно узнал, что Вы живете вместе с Яновским [67] . Писал на конвертах и ему, и Вам адрес, не замечая, что он — тот же самый. Кстати, моя рецензия на «Порт<ативное> бессмертие», верно, уже появилась [68] . Я писал с лучшими чувствами, дружескими и литературными, а если автор, как водится, недоволен — то приношу извинения за огорчения. Терапиано, по слухам, потрясен рецензией Р. Гуля, кою я еще не читал. Моей он был огорчен, а тут прямо убит [69] .
63
Большая, на два газетных подвала, статья Адамовича была посвящена книге В. Набокова «Стихотворения» (Адамович Г. По поводу стихов Влад. Набокова // Новое русское слово. 1953. 29 марта. № 14946. С. 8; 26 апреля. № 14974. С. 8).
64
Вот точное слово (фр.).
65
Кстати (фр.).
66
В набоковедческой литературе об этом эпизоде писали неоднократно. Наиболее подробно: Долинин А. Три заметки о романе Владимира Набокова «Дар» // Владимир Набоков: pro et contra. СПб., 1997. С. 697–740.
67
Варшавский жил в одной квартире с В.С. Яновским в Нью-Йорке с 1951 по 1955 г.
68
Адамович Г. «Портативное бессмертие» // Новое русское слово. 1953. 24 мая. № 15002. С. 8.
69
Речь о рецензиях на книгу Ю.К. Терапиано «Встречи» (Нью-Йорк, 1953): Гуль Р. // Новый журнал. 1953. № 32. С. 309–311; Адамович Г. «Встречи» // Новое русское слово. 1953. 8 марта. № 14925. С. 8.
Насчет покера — будто я в Париже играл день и ночь — это клевета и враки. Играл-то играл, но, к сожалению, не все дни и ночи.
До свидания, cher ami. Courage! [70] Неужели нельзя в Вашей Америке найти легче службу? Если бы Вы сейчас были в Париже, я мог бы, вероятно, устроить Вас лектором в Манчестере. Жизнь весьма приятная, кроме климата и скуки, которой я лично не боюсь.
Ваш Г. А.
Напишите — и будем вести культурный обмен мнений.
70
Здесь: мужайтесь (фр.).
8
4, avenue Emilia с/о M-me Lesell Nice (A. M.)
(адрес до начала сентября)
17/VII-53
Дорогой Владимир Сергеевич Я Вам еще не ответил на первое письмо, а третьего дня получил второе — с упреком, что я не пишу Гринбергу об «Опытах». На днях я ему написал [71] . «Опытов» у меня не было: он их послал мне в Англию, а их мне оттуда не переслали. В Париже же их рвали из рук, и я все не мог удосужиться их прочесть. В общем журнал хороший, хотя не без эстетизма, лишенного обоснования. Я об этом Гринбергу откровенно написал. Что Поплавский — лучшее в «Оп<ытах>», нечего и говорить [72] . Все другое рядом кажется мелко и мало талантливо. Внушите Пастухову [73] , что Ремизова если и можно (или даже надо?) печатать, то не ту ерунду, которую он дал. Кажется, Пастухов там адвокат и поклонник Ремизова. По фальши и ничтожеству его заметки о Дягилеве [74] — шедевр. Еще я забыл написать Гринбергу о Ninon [75] : ну, воспоминания ее — еще туда-сюда. Но письма Лунца! Я его хорошо знал, этого Лунца. Был неглупый и милый мальчик. Но мало ли чьи письма можно найти! «Кому это интересует?», как говорит Ставров.
71
10 июля 1953 г. Адамович объяснил Гринбергу ситуацию и отозвался о первом но мере: «Прежде всего хочу Вам объяснить, почему до сих пор не написал Вам ничего об “Опытах”. Вы их мне послали в Манчестер. Вероятно, там они и лежат. Я уехал до их получения… <…> Только перед отъездом сюда, в Ниццу, получил их от Лиды Червинской — и только вчера и третьего дня прочел их полностью. <.. > В общем — bravo! Журнал хороший, “культурный” (что par le temps qui court <по нашим временам (фр.)> ценно) а если еще не вполне себя нашедший, то может ли быть иначе?» («Поговорить с Вами долго и длинно и даже посплетничать…»: Переписка Г.В. Адамовича с Р.Н. Гринбергом (1953–1967) // «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. С. 374–375).
72
В первом номере журнала была опубликована IX глава романа Поплавского «Аполлон Безобразов» (Опыты. 1953. № 1. С. 65–77), которую Адамович оценил очень высоко. 10 июля 1953 г. он писал Гринбергу «Украшение “Опытов”, лучшее, что в них есть — Поплавский. Я в этом так абсолютно уверен, что не понимаю, как можно с этим спорить. Аронсон иронизировал: “Поплавский — явление!” В сто раз больше явление, чем Ремизов, который, в сущности, графоман и плут, не лишенный, конечно, способностей. “Ап<оллон> Безобразов” явно недоработан, но уровень, человеческий и словесный, этой вещи таков, что я просто ахал читая» («Поговорить с Вами долго и длинно и даже посплетничать…»: Переписка Г.В. Адамовича с Р.Н. Гринбергом (1953–1967) // «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов- эмигрантов. С. 375). 28 июля 1953 г. Адамович о том же писал Бахраху: «“Опыты” отдают дилетантизмом, но не лишены свежести по сравнению с “Нов<ым> журналом”. Помимо всего, там есть Поплавский, который почти гениально-талантлив в каждой фразе. Я читал и ахал: не то что “хорошо” в бунинском смысле, а как-то необыкновенно, будто действительно был среди нас Рембо и исчез» (BAR. Coll. Bacherac).
73
Пастухов Всеволод Леонидович (1894–1967) — пианист, музыкальный педагог, литератор, музыкальный и литературный критик. С 1921 г. в эмиграции в Латвии, создатель и руководитель музыкальной школы в Риге, с 1939 г. в Польше, Германии, затем в США. Соредактор Гринберга по первым трем номерам «Опытов».
74
Ремизов А. Дягилевские вечера в Париже // Опыты. 1953. № 1. С. 78–82.
75
Имеется в виду Н.Н. Берберова, опубликовавшая материал под названием «Из петербургских воспоминаний: Три дружбы» (Опыты. 1953. № 1. С. 163–180), в приложении были напечатаны 13 писем Л.Н. Лунца к Берберовой с ее примечаниями.