«Я с Вами привык к переписке идеологической…»: Письма Г.В. Адамовича В.С. Варшавскому (1951-1972)
Шрифт:
Как Вам живется? Что Ваша книга — принята или нет? Напишите. Мне это очень интересно.
Я в Ницце до 10 сентября, если ничего не случится непредвиденного. Насчет «Опытов»: сейчас я ничего писать не могу, по разным причинам. И вообще, мне хотелось бы, чтобы один № вышел без меня, тоже по разным причинам. Об этом я Иваску напишу. Сейчас я в маразме и у меня совершенно пустая голова.
До свидания, cher ami. Крепко жму руку. Еще раз спасибо.
Ваш Г. Адамович
21
104, Ladybarn Road Manchester 14
9/Х-55
Дорогой Владимир Сергеевич
Простите, что отвечаю с опозданием. Были причины, разного рода.
Спасибо большое за отзыв о моей книге. Я искренне, по-настоящему рад был всему, что Вы о ней мне написали, ибо сам во многом сомневался. Но думаю, что Вы по доброте сердечной о ее недостатках промолчали, а не то что их не заметили. Что же касается Ваших упреков по поводу моих похвал известному Вам почтеннейшему писателю [165] , то, как Вы и предположили, я на них разозлился. Что он Вам дался, в самом деле?! Не так я его и расхвалил, а просто написал, что у него есть достоинства. Последние же рассуждения в главе о нем [166] , это самый цимес, и за них я принимаю ответственность полную. Если Вы с ними не согласны, то тут мы с Вами значит расходимся. Книга имеет некоторый успех (устный). Я удивлен, т. к. не ждал этого. Терапиано сообщил мне, что возмущен Набоков: будто бы «рвет и мечет». Если из-за себя лично, то напрасно. Ничего дурного о нем в книге нет, а что он с чем-то очень русским не в ладу, верно это ему только приятно.
165
Речь о М.А. Алданове, которому в «Одиночестве и свободе» была посвящена отдельная главка.
166
Статья об Алданове завершалась словами: «То, что говорит Алданов, его “message” — смутно напоминает чеховское “надо дело делать”, с поправкой, конечно, на совсем другую обстановку, на отсутствие пробуждающейся и требующей “дела” России. Он ни к чему не призывает, он не столько проповедует, сколько внушает, и, не мешая никому жить “как хочешь”, с удивлением и сожалением, — будто разводя руками, — глядит на тех, кого прельщают только шалости или притворство» (Адамович Г. Одиночество и свобода. Нью-Йорк, 1955. С. 148–149).
Да, я узнал, что Ваша книга, наконец, принята. Очень, очень рад, «душевно рад во всех смыслах» [167] , как писал Гоголь. Правда! И денежно — за Вас, и литературно — за всех.
Я в Манчестере уже пять дней. Опять Гоголь: «скучно жить на свете, господа!» [168] Иваск начинает меня осаждать с № 6 «Опытов». Я все напишу, что надо, — но почему так рано? Кстати, он просит написать о книге Замятина [169] , довольно отвратительной (особенно стилистически). Еще он пишет, что о. Шмеман хочет дать отзыв о моей книге [170] , чему я очень был бы рад, каков отзыв бы ни был.
167
В произведениях самого Н.В. Гоголя такого выражения найти не удалось. Эту фразу Гоголь произносит в рассказе И.А. Бунина «Жилет пана Михольского» (Последние новости. 1932. 10 января. № 3945. С. 2).
168
Адамович неточно приводит заключительную фразу повести Гоголя «О том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (1835). У Гоголя: «Скучно на этом свете, господа!»
169
На книгу Е.И. Замятина «Лица» (Нью-Йорк, 1955) Адамович откликнулся довольно кислой рецензией (Опыты. 1956. № 6. С. 94–96. Подп.: Г. А.).
170
Отзыв о. Шмемана, с юности очень высоко ценившего Адамовича, не появился в печати. В «Опытах» «Одиночеству и свободе» была посвящена рецензия M.Л. Кантора (Опыты. 1956. № 6. С. 96–100), а также отклики в статьях В.Ф. Маркова «Заметки на полях» (Там же. № 6. С. 62–66) и Г. Андреева «Без победы и наград» (Там же. № 7. С. 58–64).
В Париже говорили, что Чех<овское> изд<ательст>во получило новые и большие деньги. Правда это? Я бы им что-нибудь предложил еще, если они будут существовать. Был я в Hyeres у Ивановых [171] . Ничего, все старое забыто, и они довольно милы, только слишком суетно-литературны и озабочены «славой». В Париже видел Рейзини, но об этом вкратце не напишешь! Самое смешное, что он уверяет, что рассказ Ваш в «Опытах» никакого отношения к нему не имел и даже нисколько на него непохож. Я, конечно, соглашался и сказал, что сам был возмущен предположениями его врагов. Не знаю, искренен ли он в этом. Вполне возможно, что да. Но чувства мои к нему — вполне прежние, и разочарования ни в чем не было. И какая чичиковская эпопея!
171
Адамович приезжал в Йер (департамент Вар) к Ивановым в середине сентября. См. его письмо к ним от 23 сентября 1955 г. (Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды: Письма Г.В. Адамовича И.В. Одоевцевой и Г.В. Иванову (1955–1958) // «Если чудо вообще возможно за границей…»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. С. 472–473).
До свидания, дорогой друг. Пишите. Еще раз спасибо от имени «Одиноч<ества> и свободы».
Ваш Г. А.
22
104, Ladybarn Road Manchester 14
31/Х-55
Дорогой Владимир Сергеевич
Спасибо за письмо. Начну ответ с цитаты из него:
«Не согласен ни с Вами, ни с Гоголем, что скучно на свете».
Откуда Вы взяли, что мне скучно на свете? Чем больше живу, тем больше обожаю жизнь, malgre tout [172] . Все, что угодно, только на свете не скучно. Оттого-то и умирать жалко: не страшно, а именно жалко. Что бы там ни было, того, что есть (или может быть) здесь, там не будет.
172
Несмотря ни на что (фр.).
Затем возражение менее философское.
Вы, по-видимому, находите, что я в книге своей обидел — или недостаточно возвеличил — Сирина, особенно по сравнению с Алдановым. Ну, об Алд<анове> — разговор особый. Но о Сирине я написал действительно то, что думал — и, по-моему, не преуменьшая его ничуть. Терапиано мне сообщил, что он будто бы «рвет и мечет». Не понимаю, честное слово! По-моему, очерк лестный. Плохо в книге то, что не о всех написано одинаково, т. е. с одинаковой степенью искренности и правдивости. А в сущности, в ней нет ни одного имени, которое я действительно любил бы (даже Бунин: человека я любил, а литературу его с большими оговорками, в книгу не вошедшими). Полемика о Вашей статье («Незам<еченное> поколение») до меня еще не дошла [173] . Читал с раздражением и даже злобой статью Кусковой, плоскую и глупую. Не соваться бы ей не в свое дело, меньше бы молола самоуверенно вздора! От «Нов<ого> журн<ала>» — вопреки Вашему сообщению — никакого приглашения я не получил. Поживем, увидим.
173
Первая волна полемических откликов на «Незамеченное поколение» была вызвана публикацией отрывка в «Новом журнале»: Аронсон Г. Новый журнал. Книга 41 // Новое русское слово. 1955. 24 июля. № 15793. С. 8; Слоним М. «Незамеченное поколение» // Там же. 31 июля. № 15800. С. 8; Кускова Е.Д. О незамеченном поколении // Там же. 11 сентября. № 15842. С. 2; Яновский B.C. Мимо незамеченного поколения // Там же. 2 октября. № 15436. С. 2, 5; Слоним М. Вынужденный ответ // Там же. 16 октября. № 15450. С. 2; Яновский B.C. Спор о вкусах // Там же. 30 октября. № 15464. С. 5.
А вот о Рейзини надо бы написать поэму, ибо в двух словах ничего я Вам сказать о нем не могу. Он был в Париже полон надежд на возвращение, вроде как мароккский султан, говорил, что за него хлопочут сверх-высокие люди и что он всем этим подлецам покажет! Но была и растерянность, вдруг. Сыпал он деньгами, как Рокфеллер, угощал меня роскошным обедом. Au fond [174] , он очень мил, чуть-чуть жалок и чуть-чуть смешон. Но я его люблю, как вообще люблю (по слабости) людей, с которыми легко, как толстой даме, снявшей корсет. Насчет Вашего рассказа о нем в «Оп<ытах>» я так и не понял, притворяется ли он, что это не о нем, или правда находит, что «абсолютно не похож».
174
В сущности (фр.).
До свидания, cher ami. Пожалуйста, поддерживайте со мной переписку, и не только о высоких материях (хотя можно и о высоких: я, кстати, должен сочинять для Иваска «Комментарии» и обуреваем мыслями о России, кот<орые> хотел бы вкратце выразить). И вообще о разных вещах.
Ваш Г. А.
23
104, Ladybarn Road Manchester 14
27/XI-55
Дорогой Владимир Сергеевич
Спасибо за письмо, — хотя и отвечаю на него с опозданием! Я как-то расклеился, что и отражается на переписке. От Р. Гуля письмо получил, и условился с ним на статье о Блоке [175] , не к ближайшему №, а к весеннему. Сейчас у меня много дела, да только вчера отправил Иваску «Комментарии». Не очень длинные, но труднее обычного мне давшиеся из-за всяких сомнений в пути писания. Они — на «божественную» тему (часть их), и я все боялся и боюсь не так и не то сказать, что надо. Когда прочтете — и если прочтете, — очень бы хотел знать Ваше честное и откровенное суждение.
175
30 октября 1955 г. Р.Б. Гуль пригласил Адамовича сотрудничать в «Новом журнале», на что тот ответил 3 ноября 1955 г.: «Разумеется, у меня нет — и не могло быть — ничего против сотрудничества в “Новом журнале”. Охотно напишу статью. Но о чем? Может быть о Блоке, в связи с 75-летием со дня его рождения? О Блоке так много сказано и написано, что, конечно, это была бы статья не столько рассказывающая о нем, сколько говорящая о поэте всем знакомом и известном: нечто вроде “подведения итогов”» (Beinecke Rare Book and Manuscript Library. Yale University. (Далее — Beinecke.) Roman Gul’Papers. Gen MSS 90. Box 1. Folder 6). Статья вскоре была опубликована (Адамович Г. Наследство Блока // Новый журнал. 1956. № 44. С. 73–87), а позже включена в книгу «Комментарии» (Washington, 1967).
А помимо этого, Вы — как причина и повод спора — должны бы, по-моему, написать в «Нов<ое> р<усское> с<лово>» заключение к перепалке Кускова — Слоним — Яновский. Прав-то, конечно, Яновский, если не на 100, то на 99 %, но тон у него напрасно грубый. Было бы убедительнее, если бы он писал спокойнее, без злобы, без всяких намеков. Впрочем, и Слоним груб. Вообще, эта история — не к чести нашей литературы, и Вы должны бы именно об этом написать, посадив, конечно, на место и Кускову, которая ведь сказала кому-то, что теперь к ней ездят в Женеву, «как прежде ездили в Ясную Поляну». Кроме старости, за ней заслуг мало.
Недели через три я надеюсь быть в Париже, на Рождество. Адрес обычный: 7, rue Frederic Bastiat, Paris 8е. Не знаю, где Рейзини и что с ним. Потащились ли все американские власти к нему в Каноссу, как он грозился, или, наоборот, придется тащиться ему, и будет ли результат? В Париже, кстати, тоже волнения по поводу «Незамечен<ого> поколения». Вы взбудоражили все умы, и даже такой сверх-спокойный ум, как Гингера [176] .
Получил трогательное письмецо от Чекверши [177] с просьбой о рецензии. Но при этом и стихи, — и что это за стихи!!
176
27 ноября 1955 г. Адамович писал А.С. Гингеру: «Посылаю №№ “Нов<ого> р<усского> слова” с интересующей Вас полемикой. <…> Но вообще-то эта склока — сплошной позор и скандал. Кускова — дура, и по моему убеждению всегда была дурой. Старость ее слегка облагородила, но не до конца. Слоним уязвлен и занят собой, а Яновский, хоть и прав почти что на 100 %, груб и развязен. От всего этого меня сильно мутит, вероятно, по аристократичности моей деликатной натуры. Все возникло от статьи Варшавского в “Нов<ом> журнале”, и я советую ему написать к этой полемике заключение с Синайских высот, а не барахтаясь в луже сплетен, ссор и полу-доносов (у Яновского — при теперешней ситуации в Нью-Йорке)» (Адамович Г. Одиночество и свобода / Сост., предисл. и примеч. В. Крейд. М., 1996. С. 399).
177
Имеется в виду Чеквер Рахиль Самойловна (псевд. Ирина Яссен; 1893–1957) — поэтесса, издательница, меценатка, с 1923 г. в эмиграции в США, член редколлегии журнала «Новоселье» (1942–1950), составительница (совместно с Ю.К. Терапиано и B.Л. Андреевым) антологии «Эстафета» (1948), основательница и фактический директор (в 1949–1957 гг.) издательства «Рифма». Здесь, вероятно, речь идет о стихах, выпущенных вскоре «Рифмой»: Яссен И. Память сердца. Париж, 1956. Адамович отозвался на сборник в обзоре: Адамович Г. Новые книги // Новое русское слово. 1956. 9 сентября. № 15779. С. 8.