Чтение онлайн

– Леха? Ты?

– Я же тебе звонил.

– Да. Помню. Проходи в мою комнату. Я тебе что-то покажу.

«Господи, боже мой!» – с ужасом подумал Леонидов. – «А вдруг он и, правда, того? Нестандартной ориентации? Надо было Барышева к нему послать! Барышев, по крайней мере, краси-ивый!»

Показал же ему Лейкин в своей комнате какой-то глиняный горшок, в котором торчали две кривые ветки:

– Вот.

– Что это?

– Икебана. Творю. Ты же интересовался. Я, знаешь, увлекаюсь иногда. Ну и как тебе?

Алексей глянул на это безобразие, стараясь не кривиться. Вообще-то, он не чужд был искусству. И даже к авангардизму относился с пониманием: надо, так надо. Но Лейкинский шедевр не понял. И осторожно сказал:

– Нормально.

– Ты не понимаешь. Тут главное – это правильная расстановка. Чтобы во всей силе проявилась Великая Мать Природа, которая отражена в каждом изгибе этого маленького шедевра.

Наманикюренным ногтем Лейкин любовно коснулся нароста на одной из веток, напомнившего Алексею лишай. Потом взял линейку, и приложил к ней ветку с красными ягодами:

– Ты понимаешь: основу композиции составляют три ветви, три элемента. Самая длинная «син» символизирует небо, средняя «соэ» – человека, и маленькая «хикаэ» – землю. «Син» в таком букете должна в полтора раза превышать размер вазы, «соэ» равняться трем четвертям «син», а «хикаэ» - трем четвертям «соэ». И еще угол наклона. Основная ветвь должна быть наклонена вправо под углом 45°, вторая влево под углом 15°, третья так же вправо под углом 75°, и все три ветви наклонены вперед.

Он бормотал непонятные Алексею слова и при этом возился с линейкой, транспортиром, распорками и своими корявыми ветками. Леонидов уже пожалел о том, что пришел. Он почти начал терять терпение, когда Лейкин закрепил последнюю ветку в вазе и отошел назад, оглядывая композицию:

– Красота, а? Что скажешь?

– А мне? Можно?

– Что можно?

– Чуть-чуть поправить?

– Ну, давай, - слегка ошалел Лейкин.

«Ну, не убьет же он меня?» - подумал Леонидов и решительно начал обламывать у одной из веток сучки. С особенным наслаждением тот самый, покрытый лишаем. Ему показалось, что Колька застонал. Алексей между тем отщипнул с пяток красных ягод, и несколькими движениями порушил все правильные Колькины углы. Раскидал на глазок ветки в вазе и, довольно улыбнувшись, отошел:

– Ну, как? Что скажешь?

Колькино лицо Алексею не понравилось. «За лишайник обиделся», - подумал он. И вдруг услышал:

– Почему опять не я? Ладно, хватит, пойдем чай пить.

Столик был накрыт посреди каменного грота. Алексей долго вертелся в кресле, прежде чем понял, чего здесь не хватает. Ведь денег в ремонт и интерьер вбухано много. И все коряги расставлены, без сомнения, с помощью той же линейки и транспортира. С соблюдением пропорций и углов. Души нет. Холодно, неуютно, и, вроде как, даже сыро. Все сделано, словно, чтобы кому-то что-то доказать. А творчество – это не утверждение собственного «я», это его вечный поиск.

– Вы по-прежнему вдвоем живете, с мамой? – спросил Алексей, размешивая сахарный песок в чае серебряной ложечкой. Анна Валентиновна возилась за тонкой перегородкой, на кухне. Леонидов не исключал, что она подслушивает.

– Да, вдвоем, - кивнул Лейкин.

– Развелся, или закоренелый холостяк?

Тот поморщился, но от прямого ответа уклонился:

– Сложный случай.

– Слушай, а у нас ведь в доме двух женщин убили. И обеих буквально за последнюю неделю.

– Да. Я знаю, - Лейкин слегка побледнел. У него была такая манера волноваться.

– Жена сказала, что одна из них в цветочном магазине работала. Не у тебя часом? – упорно старался добить его Алексей. И Лейкин не выдержал:

– Слушай, Леха, у тебя в милиции никого знакомых не осталось?

– Знакомые? А что случилось?

– Оставили бы они меня в покое! – отчаянно сказал бывший одноклассник. – Ты не знаешь, кому надо дать?

– Что дать?

– Денег, чего ж еще! Я знаю: все берут. А у меня денег много.

– Я не понял: ты чего боишься-то?

– Чего боюсь, чего боюсь. Да себя я боюсь. Не выдержу, сломаюсь…

– Ты успокойся. Может, пойти и все рассказать?

– Рассказать? Не-ет. Слишком уж это легко. Рассказать. У меня не жизнь – дерьмо. Почему мы это с собой делаем, Леха?

– Постой. Ты где был в тот вечер-то? Когда Лилию убили?

– Так ты что, знаешь, как ее зовут? А ты не врал мне часом? Ты все так же в ментовке работаешь?

– Да я же тебе сказал: два года, как ушел.

– А откуда ты такие подробности про это дело знаешь?

– Да какие подробности? Что ее Лилией звали? Да она же в соседнем подъезде жила!

Леонидов услышал, как за стенкой, на кухне раздался грохот. Лейкин мигом рванулся туда. Должно быть, Анна Валентиновна нечаянно уронила какие-то кастрюли с полки. Или нарочно? Во всяком случае, когда Лейкин вернулся из кухни, разговор о смерти Лилии он поддерживать не захотел.

– А как мать? – сдавшись, спросил Алексей. – Все там же работает? В Научно-экспериментальном хозяйстве? Цветы выращивает?

– Нет. Не работает. Уже давно на пенсии.

– Давно? На пенсии? – Алексей слегка удивился, потому что Анна Валентиновна не показалась ему очень старой.

– Да какая разница? Я что, мало имею? За каким чертом мне ее работа? А?

– Слушай, а ты не знал случайно Викторию Воробьеву? – попробовал еще раз Алексей.

– Случайно знал, - нехотя сказал Лейкин. И горько заметил: – А ты еще говоришь, что не связан с милицией! Они еще в четверг с утра пристали: «Где был в среду вечером, не был ли знаком с Викторией Сергеевной Воробьевой?». Обманул ты меня, Леха. Я когда визитку тебе давал, думал, что помочь надо. По-хорошему хотел. А ты обманул. Так вот, ты им скажи: я до последнего буду молчать. А с Викой меня Лиля познакомила. Что ж тут криминального? Они же были подружки! Странная такая дружба. Никогда не понимал. Одной двадцать с небольшим, другой почти сорок, одна наивная девушка, а другая откровенная …

Леонидов испугался, что на кухне снова обрушатся кастрюли. Но Лейкин замолчал сам. Тему Виктории Воробьевой он тоже не собирался развивать. Алексей подумал, не сделал ли он хуже своим вмешательством Барышеву и следствию? Ведь все равно ни черта не понял. Ни матери его, ни икебаны, ни «соэ» этого. Ишь ты, человек. Вверху, значит, небо, а внизу земля.

– Слушай, Коля, а почему ты продавщиц на работу берешь с именами цветков?

– Так ты и справки обо мне успел навести? А? Друг детства?