Чтение онлайн

– Родители оставили меня без денег, – говорит он, словно понимает, о чем я думаю. – Слишком много сводных братьев и сестер, и всех нужно содержать. Мне пришлось взять кредит, чтобы оплатить частных сиделок. Я был настроен решительно – моя жена ни в чем не должна нуждаться! – Мэтью горделиво выпячивает челюсть, продолжая потирать ее. – Я услышал о новом методе лечения в Штатах. Один специалист по рассеянному склерозу якобы совершил прорыв. Сандра была так взволнована, когда я рассказал ей об этом. Но вскоре мы узнали о цене. Жена заявила, что обойдется и что она верит в докторов местной больницы, где уже числилась пациенткой. – Он вздыхает. У меня такое ощущение, что на сей раз он не играет. – Но я не мог оставить Сандру без этого лечения. Ни за что, если имелся хотя бы малейший шанс спасти ее.

– Ты сказал, что не мог забыть меня и что Сандра знала об этом.

– Нет, она не знала, – тихо отвечает Мэтью. – Когда-то я действительно был к тебе неравнодушен, Попс, и все эти годы вспоминал тебя. Но правда в том, что мы с Сандрой были созданы друг для друга. Мы одного поля ягоды. Вот поэтому я и занял многие тысячи фунтов. Я бы сделал все что угодно, лишь бы спасти ее. Я потерял счет количеству исчерпанных кредитных карточек. Мы прожили в Америке два месяца, и счета продолжали расти. Не только медицинские, но и гостиничные, и все прочие расходы.

Мэтью делает паузу, и я тоже молчу, ожидая продолжения. Он так убедителен. Вот только я не знаю, верить ли еще хоть одному его слову.

– В любом случае, – тихо произносит он, потирая глаза, – новое лечение не помогло. Мы вернулись домой, и Сандра так и не узнала о кредитных картах. А потом она заболела пневмонией. Это был ад – наблюдать, как она силится дышать. Сандра лежала на больничной койке, и жизнь медленно покидала ее.

Мэтью хмурит брови.

– После ее смерти для меня наступили тяжелые времена. В довершение ко всему я был на мели, питался только печеными бобами и жил без отопления зимой. Конечно, я пытался найти работу, но даже роли «кушать подано» проходили мимо меня. – Он приближает ко мне лицо. В его глазах мелькает ярость, от которой меня бросает в дрожь. – Мне пришлось продать коттедж, где мы жили с Сандрой, но этого все равно оказалось недостаточно, чтобы расплатиться со всеми долгами. Знаешь, где я живу сейчас, Поппи? В крошечной съемной квартирке в Дептфорде, где дети этажом выше крутят музыку все ночи напролет. – Он усмехается. Теперь я знаю, что он говорит правду. – Никогда не думал, что окажусь в подобном месте.

И хотя сейчас я ненавижу Мэтью больше, чем кого-либо на свете, отчасти я его понимаю. Я знаю, что такое разочарование в надеждах. И могу лишь представить, каково это – смотреть, как умирает любимый человек.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спрашиваю я.

– Наверное, хочу поделиться болью, чтобы ты мне поверила. Видишь ли, я совершенно серьезно настроен вытянуть из тебя деньги. Я много сил вложил в это. Ты – мой последний шанс.

Сострадание, которое я только что испытывала к Мэтью, мгновенно исчезает. От ужаса и напряжения мне сводит судорогой мышцу у основания шеи, там, где она переходит в плечо. В висках начинает пульсировать боль. Какой же я была дурой!

– В общем, – тон у него бодрый, деловитый, – суть в том, что мне нужно пятьдесят тысяч, чтобы расплатиться с кредиторами. И ты дашь их мне, Попс.

– С чего же ты взял, что существует хотя бы малейшая вероятность, что я соглашусь на это?

– Ну… – Мэтью наклоняется к ближайшей клумбе и срывает головку с одного из подснежников. – Если ты этого не сделаешь, я сообщу твоему мужу и дочерям, что мы переспали в Уортинге. И мне отчего-то кажется, что им это вовсе не понравится. Потом расскажу всем в тусовке, что это ты меня соблазнила, а я был слишком измучен горем, чтобы сопротивляться. Учитывая несчастье с бедняжкой Дорис и твое наплевательское отношение к безопасности клиентов, это будет смотреться нехорошо. Верно? Людям нравится иметь дело с честными и порядочными агентами. – Он рвет лепестки подснежника на мелкие части. – Я уничтожу тебя, Попс. И в личном плане, и в профессиональном.

Я так ошеломлена его безжалостностью, что не могу пошевелиться. Неожиданно мне приходит в голову одна мысль, от которой я чуть не смеюсь.

– Ты дурак, Мэтью! У меня нет страховки. Если Дорис подаст на меня в суд, как ты ее подговаривал, мне придется заплатить ей деньги. Тебе ничего не останется.

Он усмехается:

– Пятьдесят тысяч за сломанное плечо? Не говори глупостей, Попс. Твоя репутация, может, и пострадает, но ты в состоянии заплатить ей из того, что твой муж зарабатывает за один месяц.

Это выбивает у меня почву из-под ног. Я пробую другую тактику:

– Как я объясню это мужу, когда он узнает, что все наши сбережения пропали?

Мэтью пожимает плечами:

– Это твои трудности. Ты ведь не вспоминала о нем в Уортинге, не так ли?

Это правда.

– Мы не печатаем денег, ты же знаешь, – в отчаянии говорю я. – Я понимаю, что мы выглядим обеспеченными по документам. Но у нас есть расходы. Огромные. Девочкам столько всего нужно. А еще мне тоже пришлось нанять сиделок для отца.

– У тебя есть дом, он стоит не менее миллиона. Я выяснил это в интернете. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Встретимся возле вокзала Ватерлоо, у подножия лестницы с восточной стороны. Допустим, в эту пятницу, в шесть часов вечера. И приноси только наличные. – Мэтью улыбается. – Иначе ты не оставишь мне другого выбора, кроме как послать Стюарту и твоим милым дочерям фотографию, на которой мы вместе нежимся в постели.

Мощная смесь гнева и страха вскипает во мне, обжигая изнутри. Я встаю со скамейки. Не могу находиться рядом с ним больше ни секунды. Этот человек однажды уже разрушил мою жизнь. Во второй раз ему это не удастся.

– Я не приду. А если ты еще когда-нибудь свяжешься со мной, – выпаливаю я, – то я отправлюсь прямиком в полицию!

Затем поворачиваюсь на каблуках и ухожу.

Когда Стюарт уехал в университет, все изменилось. Сейчас модно говорить о «синдроме опустевшего гнезда», но, насколько мне известно, тогда это выражение еще не употребляли. Я постоянно ловила себя на том, что машинально накрываю кухонный стол на троих. Мы с Джоком изо всех сил пытались придумать темы для разговора.

Как же мне было одиноко! В отсутствие сына, о котором я привыкла заботиться, у меня оказалось не так уж много дел. Долгие пустые дни тянулись без какой-либо очевидной цели. Бесконечно хлопотать по хозяйству невозможно. Если бы только я имела образование для работы! Но когда я заикнулась Джоку о том, что хочу пойти на какие-нибудь курсы, он неодобрительно посмотрел на меня.

– Люди подумают, что я не могу позволить себе содержать жену. В любом случае ты уже немолода, чтобы строить карьеру.

Но мне было только слегка за сорок! Журналы пестрели статьями о женщинах, которые начали новую жизнь после того, как их дети повзрослели. Я хотела устроиться волонтеркой в благотворительный магазин, однако Джок снова воспротивился.

– Моя жена не будет трогать грязную старую одежду, которую носили. Что подумают люди?

– Они будут мной восхищаться за то, что решила помочь, – заметила я. – Вообще-то многие там работают.

– Ну, только не моя жена.

Порой я подумывала о том, чтобы оставить Джока и начать самостоятельную жизнь с чистого листа. Опять же, об этом тоже было много статей в журналах. Но я знала, что это разобьет сердце Стюарта, несмотря на то что он учился в университете. Когда сын приезжал на «вакации» (так причудливо у них назывались каникулы), то всегда крепко обнимал нас и, казалось, был очень рад вернуться домой. Он вытянулся уже настолько, что возвышался над нами обоими. Но, напоминала я себе, даже взрослым мужчинам нужны родители.