Чтение онлайн

Все эти мысли пронеслись в голове Шарлотты за несколько секунд, и она постаралась вложить в свой голос максимум энтузиазма, когда сказала в трубку:

— Отлично, ты просто молодец! — Впрочем, сказать: «Ты просто молодец, Эдам» она все-таки не решилась, чтобы не дать Беверли повода в очередной раз выразить свое недовольство тем, что ее посмело разбудить такое ничтожество.

Меры предосторожности не помогли. Беверли демонстративно заворочалась на кровати и тяжело задышала.

Голос Эдама в трубке:

— Когда ты будешь готова?

Шарлотта, вслух:

— Минут через пятнадцать!

Голос с кровати:

— Твою мать, Шарлотта, убирайся на хрен в коридор со своим телефоном!

Голос в трубке:

— О'кей! Буду ждать тебя через пятнадцать минут.

Шарлотта, вслух:

— Спасибо! Пока.

— Блин, Шарлотта, ты совсем охренела! — Беверли приподнялась на локте и смотрела прямо на соседку. Ее шея при этом изогнулась под таким углом, что голова, казалось, даже не лежала на плече, а свисала вниз макушкой. Растрепанные волосы закрывали пол-лица. — Ну я же просила тебя по-хорошему! Твою мать, я спать хочу!

Шарлотта смотрела на это опухшее после выпитого вчера лицо — и не узнавала саму себя. Ей не было ни страшно, ни даже неловко. Она не чувствовала угрызений совести, но в то же время не ощущала ни злости, ни даже раздражения по адресу Беверли. Мысленно улыбнувшись абсурдности определения «по-хорошему» применительно к словам Беверли, Шарлотта не стала ничего говорить вслух. Она просто смотрела сверху вниз на лицо перед собой. Она существовала в другом измерении. Она восстала из пепла «Я снова — Шарлотта Симмонс, вот только эта Шарлотта Симмонс прошла огонь и воду, преодолела столько трудностей, закалилась и набралась сил, чтобы теперь по крайней мере дать тебе это понять и — впервые в жизни — поставить тебя на место».

— Беверли, — сказала она, — я хотела у тебя кое-что спросить. — Эти слова были сказаны таким спокойным, ровным и невозмутимым тоном, что выражение лица Беверли изменилось: на нем появилось даже некоторое подобие интереса. — Помнишь, ты говорила, что тебя интересуют детали того, что там было на официальном приеме Сейнт-Рея и как все прошло. Я думаю, с тех пор ты кое-что слышала об этом? Тебе ведь об этом рассказывали, правда?

Про лицу Беверли пробежала тень беспокойства.

— Ну, кое-что я действительно слышала… — Она пожала плечами.

— Все, что ты слышала, — правда, — продолжала Шарлотта. — И любые детали, о которых ты слышала — тоже правда. А если о каких-нибудь деталях тебе не рассказали, то все, что ты только можешь вообразить, — тоже правда. Так что теперь ты знаешь об этом все. Может, даже больше, чем я. А сейчас извини — я иду кое с кем позавтракать. Увидимся.

Такого удивления… нет, даже изумления на лице Беверли Шарлотта еще никогда не видела. Она подошла к своему шкафу и вытащила банный халат — тот самый, над которым соседи по этажу издевались с первого дня, как она приехала в Дьюпонт. Завязав пояс халата бантиком, как привыкла, Шарлотта сняла с нижней полки не менее отстойные тапочки, обулась, прихватила виниловую сумку с принадлежностями для ванной и вышла в коридор. Беверли медленно, в несколько приемов вынула из-под себя поддерживающий ее локоть и, не произнеся ни слова, повалилась обратно на постель.

Когда Шарлотта с Эдамом появились у «Мистера Рейона», очереди у стоек только начали формироваться. Толпа желающих позавтракать скапливалась медленно, потому что типичный среднестатистический студент старался не вставать раньше десяти без крайней необходимости. Шарлотта по-прежнему чувствовала себя сильной. Она снова была Шарлоттой Симмонс. Тем не менее она поймала себя на том, что внимательно осматривается, словно привычно опасаясь наткнуться на чей-нибудь взгляд. Они с Эдамом встали в очередь. Как же здесь все блестит и сверкает! Белые стены казались ослепительно белыми. А какие яркие цвета у висящих под потолком геральдических знамен! В помещении стоял многоголосый гул. Низкие тона составляли громкие напористые голоса парней, уверенных в себе, полных сил и энергии. На несколько октав выше звучали девичий смех и отдельные восклицания. Довершало акустическую картину позвякивание ножей и вилок из нержавеющей стали о фаянсовые тарелки. Всего этого — и цветовых, и звуковых раздражителей — было так много, что Шарлотта, успевшая от этого отвыкнуть, даже немного оторопела. Хорошо, что она в этой толпе не одна, а с Эдамом. Она даже придвинулась к нему поближе — на тот случай, если вдруг кто-нибудь из знакомых (или незнакомых, но тех, кто в курсе), увидев Шарлотту в одиночестве, начнет жалеть или, чего доброго, ехидно успокаивать ее.

Обернувшись к стоявшему позади Эдаму, она улыбнулась и сказала:

— Эдам… — ой, только бы не расплакаться… — не знаю даже, какие слова подобрать… но ведь ты та-а-а-ак много для меня сделал. Я же на самом деле думала, что больше никогда не смогу показаться на глаза людям. У меня было ощущение, будто я попала… ну, словно в водоворот или в смерч, как рассказе Эдгара По, и не сумела выбраться. Я уже приготовилась к худшему. Но ты меня спас, Эдам. Я опять чувствую себя человеком. И ты такой… в общем, я так тебе благодарна, что даже не могу выразить это словами.

Проговаривая эти фразы, Шарлотта не зря столько раз сбивалась. Она высказала все это по двум причинам, и одна из них заставляла ее чувствовать себя неловко. Да, она искренне говорила то, что думала, — но говорила это еще и потому, что ей хотелось подстраховаться перед возможными случайными свидетелями ее «выхода в свет». Если какая-нибудь Крисси, или Глория, или Николь, или Эрика, или Люси Пейдж, или Беттина заметит ее, то увидит, что она занята оживленным разговором, и поймет, что Шарлотта Симмонс не стала после всей этой истории вконец забитой, униженной и боящейся появиться на людях деревенской дурочкой, стыдящейся самой себя.

Эдам положил руку на предплечье Шарлотты, ласково и многозначительно сжал его и, чуть подавшись вперед, сказал ей на ухо:

— Спасибо, но на самом деле я ничего такого для тебя не сделал. Я просто напомнил тебе о том, кто ты, какая ты и кем можешь стать. Просто напомнил.

В какой-то момент, когда лицо Эдама оказалось так близко от нее, Шарлотта испугалась, что он, договорив фразу, вздумает поцеловать ее в щеку или, чего доброго, в губы, или возьмет ее за руку и сплетет свои пальцы с ее, или обнимет ее и прижмет к себе, — в общем, как-нибудь выразит свой пыл. Ей этого не хотелось. К счастью, Эдам словно почувствовал ее настроение и даже убрал ладонь с ее руки. В общем, он вел себя сдержанно и благопристойно до невозможности.

Радостно и широко улыбнувшись, Шарлотта возразила:

— Нет, дело не в том, что ты мне о чем-то напомнил. Ты действительно меня спас. Словно выкупил из долговой тюрьмы. Ты заново поставил меня на ноги.

Ее сияющая улыбка и подчеркнуто радостный тон не совсем совпадали с произносимыми словами. Эдам чуть недоуменно сдвинул брови, и его голова дернулась. Шарлотта проклинала себя за свое внутреннее двуличие. Да, она опять-таки говорила искренне — но в то же время ей хотелось, чтобы любой, кому доведется ее заметить, увидел бы, что она здесь не просто не одна, но и находится в прекрасном настроении, и все, что произошло несколько недель назад, на нее никак не повлияло. Воскресшая Шарлотта Симмонс… счастливая девушка.

Как выяснилось, кое-кто ее действительно увидел! Продвигаясь вперед в очереди, она вдруг почувствовала чью-то руку на плече и обернулась. Рядом стояла Беттина.

— Привет! Ты где пропадала? — Все та же неунывающая Беттина со своей лучезарной улыбкой.

— Да так, — неопределенно сказала Шарлотта, беря со стойки чистый поднос.

— Эй, да что случилось-то? Ты на меня обиделась?

— Нет, — ответила Шарлотта не слишком уверенно, передвигая поднос по поручням вдоль прилавка.

— Мы с Мими вон там сидим, если хочешь, подсаживайся к нам.