Чтение онлайн

Первым делом он увидел Джоджо, который, потрясенный случившимся, смотрел ему прямо в лицо. Пару секунд Чарльз сверлил его взглядом, но довольно быстро пришел к выводу, что Джоджо в подозреваемые не годится. Тогда он медленно перевел взгляд, ставший похожим на лазерный луч, на Конджерса, который уткнулся носом в тетрадь, изо всех сил стараясь напустить на себя вид человека, с головой увлеченного конспектированием какого-то параграфа учебника, царапая шариковой ручкой в блокноте.

Глухим голосом Чарльз рыкнул:

— Эй, ты!

Естественно, все находившиеся в помещении обернулись на этот рык, чтобы выяснить, что, собственно говоря, происходит, — все, за исключением Конджерса, который по-прежнему не поднимал головы и исступленно скреб шариком по бумаге.

— Ты! — снова взревел Чарльз. — Я тебе говорю, ниг… ты, мудак гребаный, козел придурочный!

Даже в порыве гнева Чарльз сумел остановить себя на полуслове, и смертельно оскорбительное слово «ниггер» не было произнесено — в первую очередь потому, что в классе находились Джоджо с Майком. Чернокожие игроки никогда не употребляли этого «слова на букву н» даже в шутку, если рядом находились Джоджо, Майк, тренер, кто-то из пиши-читаев и вообще любой белый человек.

Теперь выбора у Конджерса не осталось. Дальше изображать, что он ничего не замечает и не понимает, что этот поток оскорблений относится к нему, было невозможно. Он резко встал, отчего его складной стул захлопнулся с резким клацающим звуком, набрал полную грудь воздуха и расправил плечи. Его тугая футболка была сделана словно из эластичной пленки, а не из ткани, и было видно, как все могучие бицепсы, трицепсы, дельтовидные и грудные мышцы напрягаются и становятся еще более объемными и внушительными. Закипая на глазах, он злобно посмотрел в глаза Чарльзу и начал слегка сдавленным, сухим и почему-то странно высоким, чуть ли не писклявым голосом:

— Ты совсем охре… — Потом решил не разводить долгих дискуссий и сказал коротко, но веско: — Сам мудак гребаный.

С этими словами Конджерс шагнул в проход между партами и медленно двинулся в сторону Чарльза. Вряд ли даже профессиональный борец выглядел бы более внушительно и грозно. Чарльз тоже встал и шагнул в проход. Он посмотрел в глаза Конджерсу и преградил ему путь, встав поперек прохода, широко расставив ноги и сложив на груди руки. При этом он наклонил голову и прищурился. Конджерс остановился футах в четырех от него. Несколько секунд, показавшихся Джоджо вечностью, они смотрели друг на друга, словно устроив перед неминуемой дракой игру в гляделки.

Первым перешел к активным действиям Конджерс: медленно, не провоцируя противника резкими движениями, он ткнул указательным пальцем в сторону Чарльза — раз, другой, третий, при этом все же не касаясь его. Все тем же сухим сдавленным голосом он сказал:

— Значит, так, мудила: еще раз пасть разинешь, и… — Он опять замолчал, не договорив.

— И что, что тогда, придурок? — поинтересовался Чарльз.

Он поймал нужную интонацию и теперь всячески демонстрировал окружающим, как ему скучно разбираться со всякими молокососами и учить их уму-разуму. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он все так же неподвижно стоял, сложив руки на груди и скептически глядя на Конджерса.

Тот помолчал несколько секунд и грозно добавил:

— Ты меня слышал. — С этими словами он развернулся и, пробормотав вполголоса «мудак», вернулся на свое место.

В классе стояла мертвая тишина, ни смешка, ни хихиканья, даже ни единого громкого «уф» переводимого дыхания. Всем, включая и Джоджо, стало тревожно за судьбу такого сильного, но при этом явно безмозглого первокурсника, который именно в силу неумения предвидеть последствия своих слов и действий и отсутствия интуиции рискнул нарваться на конфликт с Его Крутейшеством Чарльзом. Первый результат был налицо: сам заварив кашу, он теперь отступил с поджатым хвостом.

Все еще находясь под впечатлением от происшедшего инцидента, Джоджо и Майк вернулись в свой «люкс» в общежитии. Они открыли окна, но на улице было так темно, что даже нельзя было рассмотреть на фоне неба ни башню библиотеки, ни трубу котельной. Джоджо удобно устроился в кресле и расслабился, но Майк, все еще не придя в себя, стал нервно ходить по гостиной из угла в угол. Так часто бывает с молодыми парнями: сама атмосфера драки, пусть даже несостоявшейся, впрыскивает им в кровь столько адреналина, что он еще долго продолжает в ней бурлить.

Майк сказал:

— Нет, но как его все-таки Чарльз достал. И «мудак», и «козел», а потом еще и «придурок». Наверное, даже на «ниггера» он бы меньше обиделся. Когда Конджерс из-за парты вылез и попер на Чарльза, я уж подумал, что сейчас…

— Знаешь что, Майк? — перебил его Джоджо. — Я уж давно об этом думал, да все как-то разговор не заходил. Согласись, что занятия в этом классе — просто хрень какая-то, полная лажа. Какие там, на хрен, могут быть занятия? Мы и так-то не слишком прилежно учимся, а когда собираемся все вместе, кто-нибудь обязательно начнет валять дурака, и пошло-поехало — кто пердит, кто рыгает, кто анекдоты травит… Торчим там, на хрен, два часа, а толку никакого.

— Да, пожалуй что так и есть, — согласился Майк.

— А Чарльз — он-то что там, на хрен, забыл? Никого из пиши-читаев, между прочим, тренер не гоняет с нами заниматься, они учатся там и тогда, где им нужно. А у Чарльза оценки не хуже них, это все знают. Так какого хрена заставлять его отсиживать эти два часа, пока вся наша банда мается всякой херней — бумагу жует да дерьмом швыряется?

— Ой-ёй-ёй, какие мы умные, — иронически фыркнул Майк. — Джоджо, что это за хрень на тебя нашла? Что касается пиши-читаев, так тренеру насрать, где они шляются и когда учатся, потому что играть-то им все равно не придется. Пусть хоть всю ночь напролет над учебниками сидят. А мы — другое дело. Тренер хочет загрузить нас так, чтобы мы целиком были заняты программой, и больше у нас времени ни на что не оставалось. Ему только не хватало, чтобы Чарльз или кто другой шатался по ночам по кампусу, потому что ему пришло в голову… подумать… или заняться еще чем-нибудь непродуктивным.

Джоджо задумчиво кивнул. В чем-то Майк, пожалуй, прав. Вся команда вставала ни свет ни заря, баскетболисты завтракали в специально отведенной для них столовой, а затем все шли в тренажерный зал качать железо или отправлялись на пробежку. Практически весь день команда проводила в стороне от остальных студентов. Пообщаться с однокурсниками удавалось только на занятиях, да и с кем там говорить-то? Разве что с чокнутыми болельщицами, которых можно в тот же вечер затащить к себе в койку и трахать в свое удовольствие.

У него в мозгу вдруг всплыл образ девчонки с длинными каштановыми волосами — той, которая подняла руку на лекции по французской литературе… Но уж она-то явно не была ни болельщицей-фанаткой, ни охотницей за парнями. Нет, эта девочка определенно не из таких. Как она лихо его отшила. Чистота! Чистота — вот что делало ее абсолютно не такой, как все остальные, а невозможность заполучить ее в качестве подружки на ночь еще прибавляла девушке привлекательности. У Джоджо снова сладко заныло в паху, а его джинсы в районе ширинки явственно вздулись. Вот блин… хорошо бы сейчас… Да, девчонка не соврала: они с тех пор ни разу не виделись. Она, как и сказала, перестала ходить на лекции этого… Как-его-там… спеца по французской литературе.