Чтение онлайн

Элен держала меня под руку и, тоже поддавшись всеобщему настроению, оживленно говорила о только что услышанной музыке. Когда мы свернули на другую улицу, и она замолчала, оглядываясь вокруг, я спокойно сказал: - Боюсь, мисс Лайджест, завтра я смогу видеть вас лишь вечером.
– Похоже, я отнимаю слишком много вашего времени, улыбнулась она.
– Дело не в этом. Завтра я проведу несколько часов в СкотландЯрде с Лестрейдом, когда привезут личные бумаги сэра Гриффита.
– Что за бумаги?
– поинтересовалась она.
– Не знаю, - ответил я беззаботно, - полицейские арестовали на время следствия и суда всё имущество Флоев, и кто-то нашел дневники Гриффита - несколько толстых тетрадей. Вы знали о том, что он вел какие-то записи?
– Нет, - едва выговорила она. Ее самообладание было удивительно - ни один мускул не дрогнул на лице, и было заметно лишь, как лихорадочно заработала ее мысль.
– А что в них?
– Завтра узнаем. Полицейский курьер привезет тетради Лестрейду. Тот просто жаждет найти еще и письменное признание Гриффита, да и мне интересно, есть ли в этом человеке что-то, кроме цинизма и самовлюбленности...

Элен побледнела и несколько секунд не могла вымолвить не qknb`, а только смотрела в одну точку перед собой.
– А когда вы освободитесь?
– спросила она осторожно.

Про себя я отметил, что это был не очень-то хитрый маневр.
– Курьер приедет в Голдентрил в полдень, заберет дневники и около двух часов, я думаю, будет уже в Лондоне. Полагаю, что трех часов нам с Лестрейдом хватит, чтобы оценить красноречие Гриффита, и я зайду за вами в половине шестого, если это вас устраивает... У меня есть план еще одной прогулки по Лондону для вас, мисс Лайджест, и мы осуществим его завтра!
– Непременно осуществим, - ответила она и посмотрела на меня теперь уже без всякого смятения с одним лишь непроницаемым спокойствием.
– Я буду ждать вас, мистер Холмс.
– Может быть, ваше ожидание не будет столь уж долгим... А вот и ваш Нортумберленд! Дорога за разговором оказалась совсем короткой!

Мы коротко попрощались, и я некоторое время смотрел ей вслед, когда она медленно шла по лестнице, прижимая связку книг к груди и не вызывая моих сомнений относительно своих завтрашних действий.

Через четверть часа, когда я возвращался на Бейкер-стрит, пошел дождь.

25

На следующее утро я проснулся в половине седьмого, когда за окном стали греметь повозки. До первого экспресса в нужном мне направлении было еще много времени, и я позавтракал без спешки, а потом отправился на вокзал.

Дождь, начавшийся накануне вечером, еще шел и, видимо, не собирался прекращаться. Вода стекала с крыш равномерными струями, а с мглистого неба падали все новые и новые ее потоки. Этот дождь был для меня весьма кстати, потому что мог дать возможность скрыться за зонтом, если Элен поедет на одном поезде со мной и вздумает приглядываться к пассажирам на платформе.

Когда дежурные закрывали двери вагонов, я был почти уверен, что Элен в этом поезде нет. Теперь было девять шансов из десяти, что она сядет в следующий экспресс через сорок минут - тогда она будет на месте не слишком рано, но и задолго до полудня. Она будет уверена в том, что успеет побывать в Голдентриле до моего воображаемого курьера, и поэтому не станет торопиться и будет действовать по своему плану. Если я все правильно рассчитал, у меня тоже будет достаточно времени и добраться от станции до поместья, и поговорить с охранником, и самому осмотреть те места в доме, где Гриффит мог хранить свои личные бумаги. В конце концов полиция еще не рылась в имеющихся документах, и у меня имелся вполне реальный шанс найти что-нибудь интересное. Было бы даже забавно, если бы моя выдумка обернулась правдой.

С тяжелым сердцем я думал о своем обмане, но успокаивал себя тем, что он не будет дорого стоить для Элен, тем более что мне тоже предстоит ей кое-что рассказать. Возможность избавить ее от того, что отравляет ей жизнь, было условием моего признания. Чтобы сказать ей о своей любви, я должен был оказаться с ней на равных и не гадать, какое место займут мои чувства в перипетиях ее тайн. И, если она считала для себя невозможным по доброй воле и из чистого доверия раскрыть мне правду, то что мне мешало узнать эту правду иным путем?..

Мысль о признании совсем не пугала меня - я настолько сжился со своим чувством, что сказать теперь о нем было bonkme естественно. Разумеется, в проведенных вместе с Элен днях была своя прелесть, и мы черпали это удовольствие, пока было возможно, но наши отношения каким-то незримым образом развивались, и я совершенно явственно ощущал растущее напряжение, как будто сила, с которой нас тянуло друг к другу, постоянно сталкивалась с другой, из-за которой мы были вынуждены держаться на определенном расстоянии. С каждой новой встречей чувства все больше обострялись, то, что мы говорили и делали, переплеталось во все более запутанный клубок, и я был полон решимости разрешить, наконец, все эти сложности, переступив за завесу тайны...

Голдентрил все также обманчиво мирно возвышался над зеленью своего парка. Я беспрепятственно вошел в имение через главные ворота и только у входа в дом увидел констебля.
– Что вам угодно, сэр?
– спросил он, когда я встал под крышу и закрыл зонт.
– Попасть в этот дом и не более того.
– Вы не можете видеть сэра Гриффита - он арестован по обвинению в убийстве своего отца.
– Я знаю об этом и сам принимаю участие в расследовании. Мне нужно попасть в дом. Вот разрешение.

Констебль прочел данную мне Лестрейдом бумагу, кивнул и вернул ее мне: - Можете войти, сэр.
– Благодарю вас, констебль, но у меня к вам небольшое поручение. Примерно через сорок пять минут или через час, когда я буду работать внутри, сюда придет женщина и каким-то образом попытается проникнуть в дом. Она молода и очень красива, с темными волосами, синими глазами и приятными манерами. Она, наверняка, придумает какую-нибудь историю: скажет, что была невестой арестованного и теперь мечтает о его фотографии на память, представится родственницей, соседкой или секретарем из Скотланд-Ярда. В любом случае она скажет, что ей обязательно нужно попасть в дом, а необходимое разрешение попытается заменить своим личным обаянием...
– Понятно, сэр! Она не войдет ни под каким предлогом! обрадовался констебль.
– Нет, нет! Я хочу, чтобы вы сделали вид, что верите любым ее словам, и пропустили эту женщину в дом. Пусть она думает, что обманула вас.
– А инспектор Лестрейд знает об этом?
– Нет, но он разрешил мне действовать в соответствии с моими соображениями. Я встречу эту женщину, когда она войдет, расспрошу ее об обмане и, если окажется, что она причастна к преступлению, расскажу обо всем Лестрейду. А вы, констебль, задержав соучастницу, получите сержантские нашивки.
– Хорошо, сэр. Я сделаю как вы говорите.
– Я знал, что на вас можно положиться, - сказал я, похлопывая его по плечу, - только ни в коем случае не говорите ей, что в доме я, иначе все сорвется.
– Понимаю, сэр. А как вы узнаете, что она пришла?
– Услышу шаги. Она непременно окажется там же, где и я. Смотрите, не проговоритесь!
– Будьте спокойны, сэр!..

В доме было тихо, и эту тишину нарушал лишь гулкий звук моих шагов и шум дождя за окнами.

Я быстро обошел жилые комнаты на первом этаже. Бoльшая часть из них, как я понял, в прошлом принадлежала сэру Чарльзу, так что я поспешил подняться на второй этаж и продолжил свою экскурсию.

Несколько небольших комнат, бильярдная и зал для светских приемов не дали мне ничего, и я, повернув в левое крыло, наткнулся на запертую дверь. Очевидно, это то, что мне было нужно - личные комнаты Гриффита, которые он запер на ключ, уходя на роковое для него свидание с Элен. Я похвалил себя за предусмотрительность и извлек из кармана отмычки...

В маленькой проходной комнате стоял диван, три кресла и столик с пепельницей, полной окурков, и с увядшим букетом в вазе.

Кабинет Гриффита был большим, но довольно темным из-за бордовых гардин и высоких панелей темного дерева. Спальня была совмещена с кабинетом и представляла собой красивое светлое помещение: высокое готическое формы окно с видом на парковую зелень, зеркало, туалетный столик, большая кровать, низкий диванчик в восточном стиле - все это выдавало изнеженный, но несколько беспорядочный вкус хозяина. А несколько сорочек на кресле, смятое покрывало на постели, полная пепельница и спертый от выкуренных сигарет воздух говорили о том, что последние часы перед уходом он провел здесь.

Я приоткрыл окно наполовину, чтобы было легче дышать, снял шляпу и пальто, положил их на стул за кроватью, чтобы, войдя, невозможно было заметить, и принялся за поиски.

Осмотрев все более или менее пригодные для хранения бумаг места в спальне и ничего не обнаружив, я вернулся в кабинет.

В двух шкафах с книгами были только книги и ничего больше, в высокой этажерке - стопка журналов, коробка с уплаченными счетами и связка писем, которые я просмотрел и положил обратно.

Сев за бюро и открыв отделение с чистыми конвертами, я обнаружил там связку ключей и стал искать замки к ним. Один отыскался сразу же, когда я вытащил небольшую резную шкатулку из соседнего ящика.

В шкатулке лежало жемчужное ожерелье, два очень красивых женских кольца - одно с изумрудом, другое с великолепным аметистом, бриллиантовые серьги и рубин без всякой оправы. Сначала я был немного озадачен, но потом понял, что это были, должно быть, те самые вещи, которые Элен отказалась принять от Гриффита. Что и говорить, нужно быть стойкой женщиной и иметь серьезные причины, чтобы отказаться от таких роскошных подарков!.. В бюро я нашел также бухгалтерские книги, несколько отчетов Гриффиту от биржевого клерка, в которых говорилось о выгодных вложениях, тетради с подсчетами и финансовыми пометками, пару старых газет и прочие вещи, среди которых оказалась фотография Элен, сделанная пять лет назад в Париже, а теперь аккуратно уложенная в конверт. Неровные края и то, что на оборотной стороне фотографии были хорошо видны следы клея, указывало на путь, которым Гриффит раздобыл ее - она, несомненно, была оторвана с альбомной страницы.