Чтение онлайн

Она снова посмотрела на меня и попыталась улыбнуться, но в ее взгляде не было ни сожаления, ни страха, ни тревожного ожидания, а лишь тупая боль, которая шла изнутри и делала глаза затуманенными, как у безнадежного больного.
– А зачем вам все это знать, мистер Холмс?
– спросила она. Ведь дело окончено!
– Мне казалось, вы лучше знаете меня! Я занимаюсь делом до тех пор, пока для меня все ни станет ясно, а не до момента официального закрытия полицейского протокола. Для меня важна правда, а не то, что кто-то по каким-то причинам за нее выдает!

Она тяжело вздохнула и отвернулась от меня: - Господи! С вами бывает настолько же трудно, насколько и легко!.. Поймите - я не знаю, что вам ответить!.. Я признаю, что вы не все обо мне знаете и что вы вправе требовать от меня правды, но, клянусь, я не могу вам ее раскрыть!!! Если вы узнаете все от Гриффита, вы поймете, почему я так поступаю, - она положила свою руку на мою, словно пытаясь вернуть утраченное доверие.
– И поверьте, всё зависит не от моих прихотей.
– Уверяю вас, что мое желание докопаться до истины тоже не прихоть.
– Я это знаю.
– ... и все же предпочитаете, чтобы я узнал правду вместе со всеми на суде? Так для вас будет лучше?
– ...Да!
– Прекрасно, - сказал я вставая.
– Я все же принесу все необходимое для компресса. Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

Она уставилась в одну точку перед собой и не произнесла ни слова.

Я взял один из канделябров и вышел в коридор. В доме было тихо, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом. Я спустился в холл и прошел в кухню, где без труда нашел воду и чистое полотенце. Вернувшись наверх, я взял в комнате Уотсона всё необходимое и через несколько минут вновь вошел в кабинет.

Она, очевидно, полагала, что мне понадобится больше времени, и потому резко обернулась на скрип двери. Она стояла у окна. Взглянув на нее, я сначала подумал, что она плакала в мое отсутствие, но потом вспомнил - плакать не входит в ее правила! У нее и теперь хватало сил держать себя в руках, и все ее чувства скрывались за мутными от влажной пелены глазами.
– В чем дело?
– спросил я, поставив кувшин с водой на стол.
– А что?
– Видели бы вы свое лицо сейчас! Вам плохо?
– Да, черт возьми, плохо!
– усмехнулась она, глядя на меня. Я и не думала раньше, что такое бывает.
– Что ж, садитесь сюда, и я постараюсь избавить вас от телесных страданий, если уж остальное мне не по силам.

Она села на стул, а я, сложив полотенце, смочил его край в холодной воде, чуть отжал и поднес к лицу Элен.
– Запрокиньте немного голову, мисс Лайджест, - сказал я, придерживая рукой ее затылок, - вот так.

Она откинула голову назад и немного вздрогнула, когда холодная мокрая ткань коснулась ее губ...

Вся моя любовь к ней всколыхнулась с новой силой - я ощутил необыкновенный прилив нежности от одного этого прикосновения и был готов, если понадобится, ухаживать за ее лицом хоть целую вечность. Я старался, чтобы мои прикосновения были легкими и не причиняли ей боли, но вместе с тем я явственно ощущал в себе нарастающую страсть. Я видел, как напряглась ее шея, видел ее губы в нескольких дюймах от себя, ловил ее прерывистое легкое дыхание и понимал, что все мое существо тянется к ней, что мой рассудок едва справляется с чувственными порывами.

Моя рука с полотенцем, должно быть, застыла в воздухе на пару мгновений, и Элен открыла свои глубокие темные глаза... Их влажный блеск был так прекрасен в свете свечей, а взгляд вдруг стал необыкновенно ясным и открытым - сошедшая с них пелена словно смыла все сомнения, и эти глаза смотрели на меня просто, взволнованно и откровенно... Ничего и никогда не желал я больше, чем поцеловать Элен в этот момент, и клянусь Богом!
– она позволяла мне... Но какие-то посторонние силы - сомнения, страх перед этой сиюминутностью, мой рассудок, будь он проклят!
– помешали мне... На какую-то долю мига я совершенно четко представил эти губы в его губах, я ясно увидел их взаимный натиск!.. А теперь перед нею я, и с тех пор не прошло даже пары часов!..

Мое лицо, должно быть, слишком явно выразило мои смешанные чувства - Элен опустила взгляд, сама прижала мою руку с полотенцем к своему лицу и вновь посмотрела на меня.
– Простите меня!
– проговорила она.
– За что?
– За то, что вам пришлось увидеть всё это... Гриффита и меня... Вы понимаете! Я думала, у меня получится иначе... Простите!

Я заново смочил полотенце и внимательно посмотрел на нее даже сейчас она делала все, чтобы избавить меня от малейших неудобств, от неловкости и объяснений. Наша глаза в очередной раз встретились, и мы оба почувствовали невероятную легкость и теплоту, неимоверную близость...
– Мне не за что вас прощать, - ответил я, - но вы правы, мне действительно было неприятно видеть его грубость по отношению к вам.

Ее улыбка была обворожительно мягкой, и я, как всегда, слишком поздно понял несвоевременность своих сомнений и неуместность собственной ревности.
– Но с другой стороны, - продолжал я, - вы поразили меня, мисс Лайджест!
– Своей лживостью?
– рассмеялась она.
– Нет, своим актерским даром. Вы были просто восхитительны и исполнили свою роль с удивительной точностью! А ваши жесты, ваша внезапная бледность, выражения мольбы, сомнения, испуга на лице были выше всяких похвал... Да что с вами? Перестаньте смеяться, мисс Лайджест, мне трудно держать полотенце!
– Я вдруг вспомнила, как Гриффит назвал Лестрейда тупицей. Это, наверное, подстегнет его полицейскую прыть!
– Да, наверное, - согласился я.
– Кстати, ваша беседа с Гриффитом, мисс Лайджест, и меня подтолкнула к некоторым соображениям.
– О чем вы?
– О чем? О маленьком детали, которую вы, может быть, уже не назовете актуальной, но которая меня, тем не менее, чрезвычайно беспокоит, - я отложил в сторону мокрое полотенце, встал, взял в руки сумочку Элен, лежавшую дотоле на кресле, и вытряхнул все ее содержимое на письменный стол.

Кроме кожаной записной книжки, нескольких визитных карточек, пары чеков и связки маленьких ключиков из сумки выпал крошечный темный флакончик. Я взял его в руки и испытующе посмотрел на Элен.
– Я ждал, что вы сами заговорите об этом, но, видно, напрасно. И теперь я сам спрашиваю вас: как вы, сильная и независимая женщина, могли дойти до мыслей о самоубийстве?

Она жестко усмехнулась: - Уверяю вас, дойти до них было нетрудно! Вы, мистер Холмс, можете представить меня в женской каторжной тюрьме? Я не могу! И вообще, иметь с собой яд - не значит отказаться от борьбы за свободу и честь, это означает возможность отстоять их тогда, когда все остальные методы себя исчерпали! А не говорила я вам об этом из простого соображения вас не обидеть - ведь вы могли подумать, будто я в вас не верю.
– Но неужели вы не понимаете, на какие мысли могли навести, скажем, Лестрейда эти ваши методы борьбы за доброе имя?
– Не иронизируйте, мистер Холмс! Я действительно так себе это представляю.
– Я не иронизирую, и я прекрасно понимаю, что этот яд не кокетство, что вы действительно приняли бы его, если бы все наши усилия оказались напрасными. Но все равно носить его с собой было по меньшей мере неразумно: при обыске он мог стать последней каплей в череде улик и, уж будьте уверены, не был бы оставлен вам в дальнейшем.
– Тогда почему вас это волнует, мистер Холмс?
– Потому что я до сих пор не знаю вас, мисс Лайджест, и вы продолжаете удивлять меня, будоража мое воображение своими неожиданными поступками.

Она встала и чуть улыбнулась в ответ на мои слова: - А я полагала, что вас уже ничто не может удивлять, особенно там, где дело касается человеческих поступков!

Я встал вслед за ней и уже собирался сказать, как она ошибается, но Элен с сомнением посмотрела на мои руки.
– О, только не трясите меня, мистер Холмс!
– проговорила она, улыбаясь тому, как верно предугадала мои намерения.
– Вам не кажется, что со мной это уже достаточно проделывали за последние сутки?
– О да, простите!
– ответил я, смеясь.
– Я всё не теряю надежды сделать свои внушения более действенными... Вообще-то, подобные порывы мне не свойственны, но вы, мисс Лайджест, делаете меня более эмоциональным.
– А вы, напротив, действуете на меня как успокоительное и болеутоляющее, - улыбнулась она.
– Надеюсь, не как снотворное?
– О, нет!
– Тогда садитесь, и я закончу с вашим лицом.
– Мое лицо уже в порядке, мистер Холмс. Боль совсем утихла, и отек, кажется, спал немного. По-моему, в компрессах больше нет надобности. Вы откройте окно и смените вот эти две свечи на новые, а я спущусь вниз и приготовлю чай. Вы ведь не откажетесь от чашки чая перед сном?
– Не откажусь. Но я не собираюсь спать, а вот вам бы это не помешало.
– О, я еще успею выспаться, - улыбнулась она и, указав мне на коробку со свечами, удалилась.

В комнате действительно было душно, и я, подняв оконную раму, с удовольствием подставил лицо под струю холодного воздуха. За окном стояла такая темнота, какая бывает только в последние предрассветные часы. Я зашвырнул флакон с ядом подальше в газон, снял пиджак, повесил его на спинку стула и принялся за свечи.

Когда через пять минут Элен вернулась, неся на подносе все необходимое, я сидел в кресле перед чайным столиком и раскуривал свою трубку.
– Как вы думаете, - спросила Элен, расставляя чашки, - нас с вами вызовут в полицию уже утром?
– Я почти уверен, что до нас очередь дойдет лишь через несколько дней. Нет, сливок не надо, благодарю вас!.. Так что вы сможете насладиться покоем и отдохнуть немного. Вы это заслужили как никто другой.
– А вы?
– Я? Я намерен вернуться в Лондон самым первым утренним поездом.

Она не дрогнув продолжала разливать по чашкам чай, но я заметил, как по ее лицу пробежала тень. Она умолкла, но через некоторое время спросила с некоторой нарочитой небрежностью: - Дальнейшее следствие будет проводиться уже в Лондоне, я правильно поняла?
– Да, совершенно правильно. Вас вызовет Лестрейд, и вам придется несколько раз навестить столицу для дачи показаний и для присутствия в суде. Моя помощь вам больше не понадобится, но, если хотите, я сам могу известить вас телеграммой о необходимости явиться в Скотланд-Ярд.
– Мне это было бы приятно.
– Если же вам понадобится мой совет, то я всегда готов дать его. Думаю, вы не забыли, где меня найти.