Чтение онлайн

— Он что, действительно ей изменял? — полюбопытствовала я, хитро сощурив глаза.

— Сначала — нет, только потом, когда понял, что ошибся с ней.

— Она часто бывала в России?

— Раза два-три за все это время, я думаю, — неуверенно ответил Джеймс.

— А что вы знаете о делах Эрика, связанных с картинами и антиквариатом?

— Он как-то зарабатывал на этом, может быть, Ридли Торнтон мог бы просветить вас в этом вопросе. Он выставлял на продажу картины, которые Эрик привозил из Европы.

— Где я могу его найти?

— В Нью-Йорке, на Пятьдесят седьмой улице у него галерея, а живет он в особняке на Бикмэн-стрит.

— Где это?

— В районе Ист-Ривер, я дам вам адрес и телефон, — сказал Джеймс.

Мы уже приступили к десерту. Я поглощала замороженный йогурт, а Голдсмит заказал себе холодный лонг-айлендский чай. Я полюбопытствовала, что он собой представляет, и Голдсмит терпеливо объяснил мне, что в его состав входят джин, водка, кола и лимон.

Нью-Йорк

21 мая

23 час 54 мин

Номер на двадцать третьем этаже «Милфорд плаза» встретил меня тем же низким потолком, бетонными перекрытиями и урезанным американским комфортом, с чем я без сожаления распрощалась сутки назад.

Мое знакомство с Калифорнией ограничилось практически десятью часами, которые я провела в Лос-Анджелесе. Конечно, было бы неплохо пару дней понежиться на солнышке, заглянуть в Палм-Спрингс, Монтеррей, проехаться побережьем по Хайвей-1 до Сан-Франциско…

Чтобы как-то компенсировать упущенную возможность получше узнать Америку, я решила доставить себе удовольствие, отправившись на Бродвей. Если вы были в Нью-Йорке и не были на Бродвее — вы ни черта не видели в Америке.

Надев пиджак от Фенди, черные в тонкую синюю полосочку брюки и прихватив небольшую замшевую сумку, я пешком отправилась на Бродвей.

Вот она, подлинная жизнь Нью-Йорка: почти вызывающее смешение красок, шумов и движений, лихорадочная суета толпы, затейливый танец световых реклам, сверкающих на всех фасадах. Глаза слепнут от смены различных цветов, барабанные перепонки разрываются от тысячи уличных криков.

Всю ночь открыты ночные клубы, дансинги и пип-шоу. В кинотеатрах идут фильмы без перерыва — «нон-стоп». Бродвей ночью головокружителен, необъятен, как космос.

Оторвав глаза от огней небоскребов, подпирающих небо, я как бы спустилась на землю. Удивительно, каким одиноким можно чувствовать себя в окружении стольких лиц: белых, желтых, красных, черных. Все заняты сами собой.

Я шла мимо световых табло: «Шуберт-театр», «Гершвин-театр», «Новый Амстердам»…

Остановившись и втягивая ноздрями ночной воздух, в котором стоял запах дорогого парфюма, сигар, кофе и бензина, я смотрела, как в огненных берегах рекламы течет потная людская толпа. Какая стадность и какая покинутость!

Нью-Йорк

22 мая

Полдень

Хорошо выспавшись после сумасшедшей ночи и позавтракав пиццей, я сняла телефонную трубку.

— Добрый день, — поздоровалась, когда услышала на том конце апатичный женский голос, — мне нужна Наталья.

— Слушаю вас, — без особого подъема отозвалась Сердюкова.

— Меня зовут Татьяна Иванова, и мне необходимо с вами увидеться, — отчеканила я.

— Откуда вы узнали мой телефон и чего от меня хотите? — недовольно пробурчала Сердюкова.

— Ваш номер мне дал Джеймс Голдсмит, — заявила я, — а хочу я от вас только одного — пообщаться.

— О чем нам с вами разговаривать? — раздраженно спросила Сердюкова.

— Об Эрике. Вы знаете, что он убит? — сухо произнесла я.

— Уби-ит?! — вопросительно протянула она.

— Я частный детектив, — не дала ей опомниться я, если, конечно, удивление ее было искренним, — Джон Горбински поручил мне расследование этого убийства.

— Подождите, у меня в голове не укладывается… — упавшим голосом сказала вдова Эрика, еще минуту назад считавшая себя женой.

— Я понимаю, вам не легко, — попыталась я подыграть ей, — но возьмите себя в руки. Мне нужно поговорить с вами.

— Приезжайте завтра, или послезавтра… — неожиданно вяло сказала она.

— Я не могу столько ждать. Не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени, — настаивала я.

— Не знаю, чем я могу вам помочь, — продолжала отнекиваться Сердюкова.

— Вы хотите, чтобы убийца Эрика был найден? — колко спросила я.

— Для этого существует полиция.

— Но он убит в России.

— Тогда милиция.

— Что-то вы слишком равнодушно относитесь к смерти вашего мужа.

— Вы что, собираетесь читать мне нотации?

— Я собираюсь встретиться с вами, и как можно скорее, — не унималась я, — это в ваших же интересах.

— Вы что, адвокат, чтобы заботиться о моих интересах?

— Вы знаете, кто я, к чему эти отговорки? — уже давила я на нее.

Мне показалось, она устала сопротивляться, но продолжает перечить по инерции.

— Я отниму у вас не больше десяти минут, — настаивала я.

Тут она просто выключила меня напрочь.

Воспрепятствовала, да, безапелляционно запретила мне продолжать.

Изобретение телефона — и многие другие изобретения — позволяют нам выключать собеседника без спроса, вопреки его воле, хотя у него что-то есть на языке и даже на душе. Возможно, это даже не изобретение, а просто символ. Кладу трубку, и баста.

Ну погоди, мать твою, я тебя саму выключу.

Я переоделась в «рабочую» одежду: кроссовки, джинсы и жилет с многочисленными карманами, по которым рассовала свои профессиональные штучки, как-то: иглу с сонным ядом, набор отмычек, баллончик с газом, мешочек с магическими костями, а потом спустилась на лифте в холл.

Оставив ключ от номера портье, выбежала на улицу и свистнула такси.

Желтый кэб резко затормозил прямо передо мной. На этот раз водителем оказался пожилой негр в шляпе и круглых солнцезащитных очках.

Устроившись на сиденье, я назвала ему адрес в Джерси-Сити. Когда Билл — так звали шофера такси — остановился у светофора на пересечении с Бродвеем, я уставилась в окно, сравнивая Бродвей полуденный с Бродвеем ночным: ажиотаж не меньший. Тут и там кучковались подростки с длинными волосами а-ля «Битлз» и в клешах. Кое-кто прямо на улице танцевал рок-н-ролл, на одном из небоскребов красовался огромный плакат: «Танго форевер».