Чтение онлайн

— Об этой охоте, — начал свой рассказ отец, — нам с батькой, Ефимом Васильевичем, рассказывал Мыкола Шаула. Было это ещё в старое время, то есть до революции 1917 года. А началось всё так. Как-то вечером к нам зашёл Мыкола, вечерком к нам он часто заходил, и что зашёл сегодня, нет ничего удивительного. Посидели, поговорили, говорить больше было не о чем, Шаула уже было собрался уходить, как вдруг Ефим Васильевич спрашивает у него: «Слушай, Мыкола, я чув, шо ты раньше охотился на волков с поросёнком, ты бы рассказал как это було». Шаула, услышал такой вопрос, гордо поднял подбородок и говорит: «Та була така охота, ох и жуткая она була, аж сейчас дрожь берёт». — Ну, так расскажи, все ровно делать нечего, а спать ложиться ещё рано». Мыкола снова снял шапку, сел на лавку и начал рассказ:

— Было это зимой, лет пять назад, зашли ко мне в хату Макар Чипурный и Пытро Коротенко, та ты их, Юхым, знаешь. Я их встретил у порога, смотрю на них, а у них, у обоих, шапки из заячьего меха все пооблазили, даже кожа видна. Смотрю я на них и говорю, шош вы, мои други, так обносились?» — «А что, Мыкола, сделаешь, — говорит, — Чипурный, на все нужны гроши, а где их взять, да если бы и были, где купить. До села Ипатово далеко, а до села Сальска ещё дальше, вот и приходится носить то, что есть. А что, в степи звери перевелись, или у нас с вами нет ружей, патронов, спросил я у них. «Всё есть», — ответили они. Ну, раз всё есть, так давайте сходим на охоту и добудем шкурки, и сошьём себе новые шапки», — уговаривал я их. В общем, они были согласны, и вот мы сидим у меня и думаем, как это сделать, так чтобы и меньше по степи бегать, и больше шкурок зверя добыть. Вариантов было много, но все они были трудоёмкие, и тут Пытро предлагает новый вариант, тот, который его батько опробовал давным-давно. А именно, охота на приманку. Пытро говорит, сделаем так. Запрягаем наших коней в санки, берём с собой приманку, такую, что бы она сильно кричала и в степь. Для этой цели как нельзя лучше подходит поросёнок, запихиваем его в мешок, и держим в руках, а к санкам на верёвке, привязываем пучок соломы, замотанный в какую-нибудь тряпку. Едем, в то место, где видели волков, и начинаем действовать, а как приманка сработает, то нам остается только положить пару тройку волков, и всё. Вот тебе и шапки, и воротники. Осторожный Макар похвалил идею, но предупредил, что волки это вам ни зайцы, так что надо быть осторожным. Все согласны, обо всём договорились, дело осталось за малым. А именно, где взять поросёнка? У меня, как ты знаешь, Юхым, ёго ныма. Пытро своего, давно съел, остался только Макар. Но он сразу заявил, что жена может не дать, но постараюсь её уговорить. Решили выезжать завтра в полночь, в это время как раз волки выходят на ночную охоту. На второй день, как стемнело, Петро притащил ко мне во двор санки одной своей лошадью, а затем в санки, впряжём и моего Буланка. Две лошади будут легко тащить санки, что на такой охоте очень важно. Сидим у меня в хате ждём Макара, а он всё не идёт, и не идёт, что там у него, не знаю, наверное, жена поросёнка не даёт, и он её уговаривает. В хате приготовили приманку, из пучка соломы, обмотали его тряпкой, привязали к верёвке, и приманка готова. Подождали ещё, время уже к полуночи, а Макара всё нет. Неужели такое важное мероприятие как охота сорвётся, подумалось мне. Ладно, говорю, Пытро, пойдём, будем готовить санки, Макар должен скоро подойти. Вышли во двор, а погода прекрасная, небо ясное, усеянное звёздами, луна поднялась высоко и ярко светила, был лёгкий морозец, погода в самый раз для охоты. Снег уже лежал несколько дней, не глубокий, сантиметров 5–7, так что по степи, пара лошадей, будут легко тащить санки. В санки положили соломы, чтобы мягче было сидеть, к ним же привязали приманку, и положили её в санки, надо запрягать лошадей, но пока нет Макара, придётся ждать. Вскоре появился и он, с поклажей в руках. Эта поклажа ласково хрюкала и дёргалась в мешке. Пока запрягали лошадей, Макар говорил, с каким трудом ему удалось у жены выпросить приманку. Поросёнка, говорит Макар, она дала, но поставила такие условия. После охоты, ты Макар, вернёшь поросёнка, а за то, что я вам помогала, отдашь мне одну шкуру волка. Макар согласился, а что ему оставалось делать в такой обстановке. Ладно, говорю Макару, после охоты разберёмся, а сейчас поехали. Выехали за хутор, лошади идут рысью, санки скользят легко. Сидим трое в санках, распределяем обязанности, кто, что будет делать, конечно, мы их распределили ещё дома, но на месте произошла заминка. По идее, я должен управлять лошадьми и держать поросёнка, а Пытро и Макар, стрелять, но Макар никому не давал поросёнка, так как боялся, что мы его потеряем. А жена Макару сказала, что если ты поросёнка задушишь в мешке, то я тебя тоже задушу, но не в мешке, а за шею, а если его волки сожрут, то я тебя тоже сожру, притом без соли, она у него баба здоровая и злая, так что эта угроза не пустая. А она у него такая, как скажет, так и сделает. Вот он и боится за поросёнка, а больше за свою голову. Тогда я ему говорю, ну как ты будешь стрелять одной рукой. Он со мной согласился и тогда мы с ним поменялись местами, мы с Устимом будем стрелять по волкам, а Макар, держит и когда надо, то и будет душить приманку-поросёнка, чтобы тот визжал. От хутора отъехали километров на пять, вокруг ровная, белая гладь, и только мы на этой белизне отмечены чёрным пятном. Проехали по степи один круг, другой, тишина, нигде никаких волков даже не привидится. Поросёнок визжал, визжал, затем, наверное, устал и уснул. Что делать, для очистки совести ещё поколесили, и решили ехать домой. По дороге домой остановились, мы с Пытром, решили пройтись пешком, а Макар не захотел вставать из санок, поехал дальше. Идём за санками разговариваем с Макаром, он постоянно поворачивается к нам в момент разговора. Прошли с километр, вдруг Макар посмотрел в нашу сторону и говорит: «Посмотрите назад, что это там за огоньки». Мы оба дружно повернулись, я смотрю, действительно вижу две пары огоньков, чуть дальше ещё два огонька, и главное недалеко, метров сорок, не больше. Я сразу понял, что это волки, запрыгиваю в санки и говорю: «Волки! Готовьтесь к охоте», а у самого морозец по коже пробежал. Сразу выбросили приманку на верёвке, Макар начал потихоньку душить поросёнка, он завизжал, и я увидел, как огоньки быстро стали приближаться. И вот они уже рядом, стало отчётливо видно, что это три крупных зверя. Через некоторое время к ним присоединился и четвёртый. Как только волки нас догнали, лошади почуяли запах зверя, и понеслись во всю прыть. Макар, поросёнка придавил коленкой, и двумя руками за вожжи, пытается удержать лошадей. Но если лошадь учуяла волка, то удержать ее очень трудно. Волки уверено стали приближаться к приманке. Это ещё сильнее подстегнуло наших коней. Нам с Пытром надо стрелять, а мы это никак не можем сделать, санки на перемётах и бугорках так стало подкидывать, что если не держаться за передок, то тебя выбросит прямо волкам в пасть. Дело в том, что санки были без кузова, и держаться там не за что, кроме передка, который был сколочен из досок. Но у передка сидел Макар, и он практически весь его закрывал от меня и Пытра, и мы только одной рукой, могли за него держаться. А волки тем временем догнали приманку, которая тащилась за санками на верёвке и с рычанием бросились на неё. В миг, разнесли её по соломинкам, увидели, что это подстава, поняли, что их кинули, они в знак мести этим горе охотникам, ещё с большим остервенением бросились за нами. В один момент они разделились, два волка бежали за санками, а два других, начали обходить санки с обеих сторон, с целью подобраться к лошадям и вцепиться им в глотку. Если такое произойдёт, то нам всем конец. Надо что-то делать, по бегу лошадей видно было, что они устали, и быстро бежать уже не могут, надо и им, и себе помогать. Кричу Пытру, стреляй, сам поднял ружьё одной рукой, надо бы прицелиться, но как это сделать одной рукой да при такой тряске. Выстрелил, наугад, разумеется, ней попал, но волки на какое-то время отстали. Надо перезарядить ружьё, но, одной рукой этого не сделаешь. Опять кричу Пытру, стреляй, он тоже выстрелил одной рукой. После наших выстрелов волки немного отстали, но затем поняли, что мы их пугали, снова начали нас догонять. Я посмотрел в сторону хутора и увидел на белом фоне чёрную полоску хуторских строений, вот он спасательный наш рубеж, но как к нему добраться. Хутор вроде и не далеко, но волки ещё ближе, что же предпринять ещё, чтобы хоть отпугнуть этих кровожадных убийц, подумал я. А волки снова стали обходить наши санки справа, и слева, и подбираться к лошадям. Кони бегут уже из последних сил, но, слава богу, ещё бегут, я одной рукой пытаюсь зарядить ружьё, но у меня это плохо получается. Сам заряжаю, а сам слежу за волками, определяю время, сколько осталось до нашего конца. И вот когда волки поравнялись с головами лошадей и готовились сделать прыжок, чтобы вцепиться им в глотки, санки на очередной кочке сильно подбросило, и мешок с поросёнком вылетел из санок. Он шлёпнулся в снег и, наверное, с перепуга поросёнок, сильно завизжал. Вся волчья стая как по команде ринулась к мешку, что там было с мешком и поросёнком можно только догадаться. Пока волки разделывались с поросёнком, мы успели заехать в хутор. Вот так закончилась эта ночная охота на приманку. Ты, наверное, спросишь у меня, — сказал мой отец, а что же было Макару за поросёнка, которого волки съели? Отвечу. Та особо ничего и не было. После охоты, несколько дней Макар жил у Шаулы, боялся идти домой. Но хутор есть хутор, хуторяне узнали, что Макар ушёл от жены, и начали над ней смеяться. Мол, бросил тебя Макар из-за твоего злющего характера, наверное, теперь он к тебе не вернётся. Жена Макара сначала отшучивалась, а потом стало невмоготу и решила прекратить эти насмешки путём возврата мужа домой. Вот так закончилась эта не простая история.

А из рассказа Мыколы Шаулы так и не понятно, кто на кого охотился, то ли охотники на волков, то ли волки на охотников, а Вы поняли, мой читатель, что там было?

В тринадцать лет, в летнее время у меня у началась трудовая деятельность, колхозе, но она продлилась не долго. Дело в том, что бригадир определил меня погонщиком быков, запряженных в бричку. Надо было возить зерно от комбайна на ток. Я не хотел управлять быками и просил бригадира дать мне лошадей. Но он отказал, мотивируя тем, что лошадей на всех не хватает, а быки тоже хорошее тягло. Я подумал, если не поеду на быках, что я тогда скажу маме, когда приду домой и согласился на быков. Целый день работал хорошо. Сделал четыре ходки от комбайна до тока. В конце дня, когда загорелась вечерняя заря, случилось меленькое происшествие. Я на своей бричке, ехал не спеша на ток, чтобы там выпрячь быков и отпустить их в поле пастись до утра. Бричка была пустая, торопиться было некуда, двигались медленно. Вдруг сзади слышу стук колес другой брички и топот копыт лошадей. Оглянулся, меня догоняет Ленька Беленко на своей паре гнедых, которые шли хорошей рысью. Проезжая мимо меня он издевательски крикнул мне: «Догоняй». Это меня сильно задело, я ударил кнутом по своим тихоходам. С криком, гиканьем, свистом я понёсся догонять упряжку Алексея. Он не ожидал от моих быков такой прыти, и мы его быстро догнали. Затем он свою пару перевел на галоп, и я со своими тихоходами приотстал от него, но не сдавался и гнался до самого тока.

На зерновом току, работали женщины, они мерно перекидывали деревянными лопатками зерно из вороха в ворох, таким образом, сушили его. Представьте картину, на полном скаку, на ток врывается упряжка лошадей, люди в ужасе шарахнулись от неё, Алексей резко натянул вожжи, и кони остановились. Дышло до половины вылезло впереди лошадей, а они разгоряченные гонкой храпят, топают на месте ногами, дико водят глазами из стороны в сторону, в общем, напугали людей. Колхозницы стоят в стороне, испуганно смотрят на лошадей и не поймут в чем дело. Такого никогда не было, чтобы на такой скорости влетала упряжка на территорию тока. Затем они увидели главного виновника этого события, а именно Алексея, который управлял лошадьми, и вся сила женского гнева обрушилась на него. Женщины кричали, ругались, обзывали его, обвиняли в жестокости к животным и к людям. На самой высокой ноте я оборвал этот крик, на своей упряжке я врываюсь на территорию тока. Увидев новое пришествие, колхозницы снова разбежались в разные стороны. При торможении, ярмо вместе с дышлом чуть не слетело с голов быков, да рога не дали. Быки тяжело дышат, их бока раздуваются как меха в кузнице, ноздри расширены, пена падает со рта, а красные напряженные глаза несут угрозу, вроде того что, кто подойдет — убью. Люди на какое-то время опешили, наступила напряженная тишина. Слышно было только тяжелое дыхание быков да шум веялки. Но тишина длилась не долго. Толпа грянула, ещё с большей силой, одна из женщин кричит: «Хто цэ там быкив погоняет?» — «Та цэ Сенька Гакивский, бесёнок черноголовый». И тут началось новое представление. Теперь весь свой гнев, женщины обрушили на меня, всячески обзывали меня: и такой, и сякой, и ни мазаный, и сухой. Я сидел в бричке и терпеливо ждал, когда закончатся силы у женщин или когда им надоест меня ругать. Постепенно шум стал утихать, всё бы и закончилось этим шумом, если бы в это время на току ни появился бригадир. Он поставил нас с Алексеем рядом и спросил: «Что гонки устраиваем в такое-то время. Не сознательные вы люди, а тебе, Чухлеб, видно ещё рано доверять животных, так что иди домой и скажи, что я тебя выгнал с работы». Вот так у меня началась трудовая деятельность, но она тут же закончилась. А что тут сделаешь, время было послевоенное, стране требовался хлеб, а хуторские мужики почти все не вернулись с фронта, вот и приходилось нам, мальчишкам, их заменять. Спрос был одинаково строг, что с взрослых, что с мальчишек, так как иначе нельзя было, стране нужен был хлеб, и мы должны были его дать, любой ценой. Домой я пришел поздно. Мама с моим страшим братом Иваном сидели на крылечке и ждали меня, отца дома не было он в то время охранял зерно на другом току. Я им честно рассказал, что произошло у меня на работе, мама спокойно выслушала и сказала: «Ну, ничего страшного, будешь дома заниматься огородом, а то Миша и Рая ещё маленькие, и им делать это трудно, так что завтра приступай».

Надо сказать, что работу по огороду не сравнить с работой в колхозе, но всё-таки это тоже трудовой опыт. Работа по огороду не сложная, но очень трудоёмкая, возить воду в бочке, которая стояла на тачке, да ещё, хоть и в небольшую, но в горку, мне было очень тяжело. Конечно, мне Миша с Раей помогали, но какая от них помощь, одному двенадцать лет, а Рае десять. Но возраст не главное, главное то, что они были оба небольшого роста и внешне выглядели как восьмилетние дети. Поэтому, какая у них сила? А бочка была не маленькая, в неё входило четыре вёдра воды, а их надо было ещё вытащить из колодца. Воды требовалось много — четыре, а то и пять бочек. Под конец работы кисти рук уставали на столько, что верёвка выскальзывала из них, и ведро с водой с шумом летело на дно колодца. Хорошо, если на конце её был узел, то за него удавалось верёвку удержать, а если нет, то создавалась целая проблема. Надо было вытаскивать ведро вместе с верёвкой из колодца, а для этого нужна зацепка, так называемая «кошка». А на нашей улице «кошки» были только у Ласуна и у Якова Кошевого. Ну, а к Ласуну идти нет смысла, он все рано не даст, а вот Яков Ефимович может и дать, но с большими оговорками. Вообще было нелегко. Так было в семье каждого колхозника. На колхозном огороде, все было совсем по-другому. Там работали взрослые колхозницы, знающие технологию выращивания овощей и других растений. Воды там было достаточно, колодец был вырыт прямо посредине огорода. Для накопления воды здесь же стояли большие деревянные чаны (бочки) которые заполнялись водой для подогрева на солнце, потому что, колодцы были глубокие, и вода там была холодная. Одним словом на колхозном огороде был настоящий райский уголок. Всё росло, цвело, кустилось, зеленело, созревало. Он нас пацанов, притягивал к себе, как магнит. Если нам удавалось обмануть сторожа и туда забраться, то часть урожая мы уносили с собой. Затем усаживались, обычно в канаве наших огородов и наслаждались добытыми «трофеями». Время было послевоенное, голодное и кушать хотелось всегда.

По этому случаю я хочу описать эпизод из одного фильма, к сожалению его название не помню. Эпизод: Главный герой фильма ходит по комнате, ищет свою чёрную рубашку и нигде, её не находит. Здесь же толпятся домочадцы: жена, дочь, брат жены. Все взрослые. Они смотрят на то, как главный герой ходит по квартире, заглядывает во все углы и спрашивает у остальных: «Где моя чёрная рубашка?» Сначала все молчали, затем дочь говорит: «Она, наверное, в стирке». Герой резко реагирует на эту подсказку и отвечает «Она не может быть в стирке, потому что она чёрная, а чёрное грязным не бывает». Сказал, а сам ходит по комнате и продолжает искать рубашку. На пути ему попадается шурин, который стоит и ест увесистый бутерброд. Герой зло глядя на него говорит: «А ты перестань жрать, всё жрёшь и жрёшь». На что тот отвечает: «А ты на меня не кричи, я наголодался в Ленинградскую блокаду, теперь никак наесться не могу». Так вот я тоже наголодался в детстве, да и в юности тоже, но позже наелся и с бутербродом в руках по комнате не расхаживал и вообще всю жизнь старался держать себя в форме. Но это будет потом, а пока я поливаю в нашем огороде грядки, вернее не грядки, а то, что на них растёт. Работа конечно тяжёлая и я устаю, а тут ещё тётя Саня, отцова сестра мне подсуропила. Приехала к нам в гости из Краснодара и добавила мне забот.

С табаком получилось вот что. Как я уже сообщал, к нам приехала тетя Саня, или Александра Ефимовна. Ну, приехала и приехала, получилось как бы с обратным визитом к маме. Правда, это произошло на четыре года позже, но это не столь важно. По-видимому, она ждала конца войны, чтобы заодно и увидеть своего брата Кондрата Ефимовича. Как водится, она приехала не одна, а с взрослой дочерью, которую завали Матрёна. Да она одна бы и не поехала по той причине, что с рождения слепая. Когда она к нам приехала, я не видел, а увидел я её с дочерью, когда пришёл домой со школы. Я зашёл во двор, смотрю, мама сидит с какой-то женщиной и о чём-то разговаривает. А рядом на скамейке сидит, какая-то молодая девушка и их разговор слушает. Тато же сидел у сарайчика на своей лавочке и в разговоре как бы участия не принимал. Мне стало интересно, кто же это с мамой разговаривает. Я к ним подхожу, а мама мне говорит: «Сеня, дывысь, тётя Саня, татова сестра к нам приехала погостить и подарки нам привезла — много всяких саженцев. Как только мама сообщила мне про саженцы, у меня сразу в голове пронеслось. И так в огороде полно, что надо поливать, а тут ещё она со своими саженцами припёрлась. После этого я присмотрелся к этой тёте, и она мне не понравилась. Сидит на порожке толстая тётка, волосы седые зачёсаны назад. Присматриваюсь к её глазам. Думаю если она слепая, то у неё глаз не должно быть. А у этой глаза есть и она ими по сторонам зырет. Думаю что-то тут не так, может это и не наша тётка, а какая-нибудь шпионка. Всё-таки это надо как-то проверить. Что-то она, какая-то подозрительная. Да вон и тато с ней не разговаривает. Если бы она была настоящей его сестрой, то он бы с ней разговаривал, а то сидит себе тихонько и в женском разговоре не участвует. Ну, думаю, ладно, торопиться не буду, надо подождать, что будет дальше.

А дальше было так. Домой пришли Иван и Наташа. Иван сразу ушёл в хату, а Наташа подключилась к женскому разговору. Я сижу в сторонке и за всеми наблюдаю. Женщины продолжают говорить, а эта самая Матрёна все к тату пристаёт с разными вопросами. Видно, отец с ней не хочет разговаривать и чтобы от неё отвязаться куда-то засобирался, никак хочет уехать осматривать поля. Наверное, ему этот женский базар надоел, и он решил от него избавиться путём исчезновения из дома. Смотрю, он из кухни вышел со своей дорожной холщевой сумкой и пошёл к тачке. Через некоторое время он запряг в неё лошадь и мне крикнул: «Сеня, поехали со мною». Я одним прыжком заскочил в тачку, а в это время мама вдогонку отцу кричит: «Батько, а ты куда Сеню забираешь, мы тут собрались сажать саженцы, а кто их поливать будет?» На что тато ответил: «Вас тут полный двор, сами польёте». Тато сказал лошади: «Но» и мы поехали. Едем быстро, отец то и дело погоняет кобылу, то голосом, то кнутом. Я знаю, что лошадь здесь не причём, он разозлился на гостей, ну а досталось кобыле. Доехали молча до лесной полосы, здесь тато говорит: «Давай сынок, сначала накосим травы, положим её в тачку, чтобы нам с тобой было мягче ехать, а потом объедем поля. Лошадь отпустили пастись, тато косит траву, а я её собираю и в бричку складываю. Работаем, не разговариваем, но отец постоянно кого-нибудь, ругает: то косу, что она раз от разу застревает в землю, то мух надоедливых. Но я знаю, что ни коса, ни мухи не виноваты, просто у него плохое настроение, вот он их и ругает. Ему надо выговориться, но он молчит, а я разговор начать не смею, вы уже знаете, что в нашей семье так не принято. Но думаю, если тато заговорит о гостях, то я тоже своё слово вставлю, ведь они мне своими саженцами насолили, дай Боже. Я знаю, почему отец на гостей зол, он не любит таких гостей, которые свалились не известно откуда и «здравствуйте, я ваша тётя». Да и эта Матрёна, «тётя Мотя», своими приставаниями ему надоела. То она у его спросит одно, то другое, видит же, что у человека нет настроения, ну что к нему приставать. Одним словом в этот вечер всё у нас в доме пошло плохо. Да я вам вот что скажу по секрету, эти, прости Господи, гости, нам, детям, даже конфет не привезли, видишь ли, они привезли какие-то саженцы, как будто их можно есть. Одним словом у нас в этот вечер всё было плохо, и тату настроение испортили, да и мне тоже. Наконец тато закончил косить, я всю скошенную траву уже сложил в тачку. А что мне это не трудно, я уже парень взрослый, как-никак мне тринадцать лет, и ростом Бог не обидел, так что с этим всё в порядке. Я запрягаю лошадь, а отец вытирает пучком травы косу и продолжает молчать. Но я знаю, что он все равно на эту зловредную тему заговорит. Вы же знаете, когда человеку на душе мерзко ему обязательно надо выговориться. Едем дальше. Теперь ехать хорошо травы накосили полную тачку, даже с бортов свисает. Обычно тато с этим делом осторожничает, как бы что люди не сказали. А я ему говорю: «Тато, ну что смотреть на людей, нада делать, так чтобы наша корова зимой с сеном была». Но тато с моими убеждениями не согласен, на моё утверждение он мне сказал: «Сынок, во всём надо знать меру». Ну, я спорить не стал, раз отец так сказал, значит, оно так и есть. Потихоньку едем дальше. Тато полулёжа на локте, держит в руках вожжи, а я сделав ноги «крендельком», сижу на траве. Ехали молча, но это длилось недолго.

Наконец отец заговорил как бы сам с собой. Говорит: «Появились, не запылились, а где всё это время были?» Тато как бы у кого-то спрашивает, ну он же не ко мне обращается, а к кому-то не видимому и поэтому я молчу. Наконец он поворачивается ко мне и говорит: «Ну, вот ты, сынок, скажи, кто так делает, столько лет ни письмеца, ни весточки, а потом взяли и свалились на голову. Я думаю, что это не правильно. Так делать нельзя. И эта, так называемая, племянница, со своими дурацкими вопросами. Да и какая она мне племянница, это они говорят, что они наша родня, а я этого не чувствую. Вот ты сынок чувствуешь, что они твоя родня?» — «Ни, тато, не чувствую, да и вообще они мне не нравятся, какая-то толстая тётка, а эта Тётя Мотя, так и хочется сказать, Тётя Мотя, подберите своё лохмотья» — «Вот, вот, — поддержал меня отец, — насчёт лохмотьев ты попал в точку. Ты вот посмотри, они приехали, даже гостинцев детям не привезли, вместо гостинцев, они привезли рассаду. Ещё не известно, что из этой рассады вырастет». Я хотел в этом деле отца поддержать и сказать, что я эту рассаду буду поливать так, что она через пару дней загнётся. Но об этом я только подумал, а говорить не стал. Отец не любит таких заявлений, он сам если возьмётся что-то делать, то делает основательно и от других того же требует.

За разговорами мы не заметно доехали до Чунусовской межи и повернули в сторону хутора. Уже окончательно наступил вечер. Правда, было ещё не темно, но до темноты было уже не далеко. Проезжая мимо МТФ, тато говорит: «Давай, сынок, заедем на МТФ, может молочка раздобудем и с хлебушком поедим, а то, что-то есть хочется». Такому предложению отца я очень обрадовался. Я уже давно хотел есть, но ждал, когда мы вернёмся домой. Но отцу домой возвращаться не хочется, поэтому он решил заехать на МТФ. Там нас встретили ласково, особое внимание к моему отцу проявляла Таня, та, которая живёт возле нашего свата Давыденко. Она нас пригласила за стол и учтиво спрашивает у тато: «Кондрат Ефимович, шо вам подать, молочка чи выршок, мы только что прогнали его на сепараторе?» Тато ещё ничего не сказал, но я как услышал слово «выршок», у меня в груди радостно забилось сердце. Но просить я не смел и ждал, что по этому поводу скажет отец. А тато, обращаясь к Тане говорит: «Таня, ты мне принеси молока, а Сене выршок, он у нас его очень любит». Таня, на какое-то время ушла и затем появилась с двумя стаканами в руках. Один поставила на стол возле отца и сказала, что это молоко, а другой стакан поставила возле меня и сказала, что это выршок. Затем Таня снова, куда-то ушла, а я вытер свой указательный палец правой руки и сунул его в выршок. Вытащил его из выршка и сразу в рот. Тато увидел это и говорит мне: «Сеня, ну зачем ты так делаешь, вот бери хлеб и ешь прямо из стакана» — «Тато, та це я по привычке», — ответил я отцу. Домой мы приехали, когда было уже поздно и все домочадцы легли спать. Я тоже забрался на полати и улёгся в, так называемую, постель. Гости как приехали, так и уехали, а мне для поливки оставили саженцы: 30 кустов листового табака, 40 кустов Турецкого табака и 20 кустов клубники. Теперь чтобы полить все грядки мне надо привезти не три бочки, а семь и это два раза в день, утром и вечером. Нагрузка невероятно тяжёлая и я начал думать, как сделать так, чтобы как меньше возить на огород воды. Долго думать не пришлось, я решил для нелюбимых мною растений урезать количество воды в половину. Если норма поливки под один росток была 400 граммовая кружка, то под ростки табака и клубники я лил по пол-кружки. Думаю, засохнут и пусть засыхают, все- равно я их не люблю. В результате моей деятельности клубника загнулась через два дня, а вот табак, будь он не ладен, не засыхает и всё тут. Я уже ограничил воду для табака до четверти кружки, а он растёт и на меня внимания не обращает. Прошло, наверное, недели три, табак уже поднялся довольно прилично, тогда я его вообще поливать не стал, а он как рос, так и продолжает расти, не растение, а какая-то напасть. Месяца через два после посадки турецкий табак вымахал метра на полтора, а вот листовой табак, в высоту был сантиметров тридцать, но листки у него были широкие, как у лопуха. Настал момент проводить анализ табака. Мама насушила два листка листового табака и два листка турецкого табака и отдала тату на пробу. Результат анализа показал, что турецкий табак сильно слабый, а вот листовой хороший даже очень, аж горло дерёт. На семейном совете решили, в следующем году турецкий табак не сажать, а для листового табака надо расширить плантацию. Но решение семейного совета нарушил наш Андрей, он приехал из Ипатово и сказал, что не надо ни какой табак садить, он будет тату возить махорку из Ипатово, она более очищена и меньше даёт копоти на лёгкие. Аргумент Андрей привёл веский и поэтому возражений не последовало, ну а я, разумеется, обрадовался такому решению и вы знаете почему. Ну а что касается погибшей клубники, то мама вела расследование, и почему такое произошло, она видела в этом факте мои проделки. Но я её убедил, что виноват не я, а наше жгучее солнце, вот оно и сожгло ростки клубники. Мама сомневалась в моих доводах, но делать нечего, и расследование зашло в тупик, у солнца же не спросишь, кто виноват, да оно и не скажет, что же оно меня выдавать будет? Вот так и закончилась эпопея с табачным делом, которому «Табак».

Вот и кончилось лето, за заботами оно пролетело незаметно, через три дня в школу в шестой класс. Надо на чём-то добираться в Ипатово, думал пешком идти до Бурукшуна, а там может, на чём-нибудь доеду, из соседнего села транспорт ходит чаще. Но, к счастью, выручила сестрёнка Наташа, она пришла домой и говорит: «Сеня, завтра повезём на машине зерно в Ипатово, так что ты поедешь с нами». Хорошо, думаю, повезло мне, не надо добираться на перекладных. Машина была из нашего колхоза, шофёром был Афанасий Кошевой, отец Раи, будущей временной жены моего брата Ивана. Ехали в кузове, засыпанным зерном до самого верха, Наташа и ещё одна девушка сидели у кабины, а я посредине кузова. Пока ехали небыстро, то было всё нормально, а как выехали на шоссе, и водитель увеличил скорость машины, то её на кочках так стало качать из стороны в сторону, а зерно в такт качки начало плавать, а вместе с ним и я, того и гляди, из кузова вывалюсь за борт. Наташа увидела мои попытки удержаться в кузове и говорит: «Сеня, ты ложись на живот, а руки и ноги затолкай в зерно, и тогда тебе будет лучше». Я так и сделал и без проблем доехал до села Ипатово.