Чтение онлайн

— Не умыкнешь. Не отдам. А говорить о таком не могу, не взыщи. Мое это, разумеешь?

— Разумею.

И так еще час. Потом уж Андрюха тащил князя на плече в ложницу. Нахлестался, хрыч поживший. Ближник его, аки пёс вился возле, помогал. Скинули князя на лавку, отдышались. Князь сопел, ближник опричь начал устраиваться, так и Андрею пора! Вышел, дверь в ложницу прикрыл, да и поскакал борзо во двор. После грозы-то свежо. Небо чистое, звезды сияют…как глаза Аришкины.

Буян нес, как голубь летел! У Берестовских ворот охранные признали Андрея, пустили. Тот намётом до боярского подворья, оставил коня и петлями по проулкам до Аришкиного дома. Бежал, спотыкался. А и силен Всеслав пиво-то глушить.

Влетел в репейник, ругался. Снова бежал, да обирал на ходу с себя репьи-то. Шапку обронил, а где не запомнил. Так со стороны-то глянуть — вылитый Демьян после бражки. Бежит, смеется. Хорошо, не приметил никто, как Гарм по закоулкам-то щемится.

Так и допетлял до Аришиного подворья. Через двор шел не хоронясь — знал, поди, вскинуться некому. Потоптался под распахнутым окошком, порешил не шуметь, ухватился за край, и сиганул в ложницу. Огляделся в полутемной комнате и увидел ее.

Ариша спала, но услыхала шум и подскочила. Глаза огромные, рубашка с плеча белого сползла, освободила из плена красоту. Коса рассыпалась, и даже в ночи золотом полыхала.

— Андрей! — в глазах счастье плещется, радость такая, что через нее и взлететь-то недолго.

Шумской и отвечать не стал, обхватил, к себе тиснул, и носом в волосы зарылся. Душистые, мягкие…

— Неужто, дождалась? Думала не придешь, — голосок шелковый, нежный.

— Я мёртвый к тебе приду. Ты жди токмо. Всегда жди, — покрыл поцелуями быстрыми, жадными личико сияющее.

— Светает уж… Увидят тебя, любый, — вроде и гнала, но держала-то крепко, целовала сама, словно в последний раз видела. — Андрей, что ж так поздно? И вместе не побыть… Пора, увидят!

— Знаю…знаю, Ариша… Еще хоть миг, — пьян бы не пивом, но ею.

Подумал еще, что любая другая бы поняла — хмельной — и осердилась. А Ариша ни слова, ни полслова. Только глаза ясные сияют, полыхают любовью.

Оторвался-то с трудом, и молвил:

— Арина, отец благословение дал свое, грамоту тиснул. Ты пойдешь ли за меня? Я и так посватаюсь, но знать хочу допрежде, — и в глаза глядит, а там снова осенняя речка, да весенний листок поблазнились в предутреннем сизом свете. Так бы и любовался.

Рыжая обомлела, брови вскинула, не веря. Так и стояла молчком, держалась крепко за плечи-то боярские.

— Слово молви, нето, — Шумской улыбался. Счастья-то полны карманы!

— Так ли? Андрюша…Ушам не верю…

— Когда я тебе врал? — вскинулся Шумской, да тут же вспомнил, как притворялся спящим-то. Удружил, Дёмка, да и сам хорош.

Арина будто поняла, о чем думает и засмеялась. И вроде обычно, но у Андрея в голове шибко шумело от хмеля и любви, а потому целовать кинулся, за смех этот — тихий, ласкающий.

Поцелуи-то жаркие, руки смелые…Одного жаль — в подклети завозились холопы, летом-то чай, долго не поспишь. Вставали до света. Пришлось Аринку из рук выпустить и в окошко сигать. Аришка подбежала к открытой ставне, вслед смотреть, и уж там Андрей тихо прошептал.

— Через два дня жди сватов.

Аринка только головой покачала, слезу уронила.

— Не пойду, любый. Отец твой не отвернулся, так другие хаять начнут. И не уговаривай…

— Золотая, умыкну ведь! — Шумской только диву давался ее упрямости.

— Отступись, Андрей. Ведь себе на горе, — и слезы рукавом рубашонки смахнула.

— Забудь слова такие, Арина. Жди меня! — В подклети дверь уж скрипнула.

— Всегда жду …

Адрей кивнул и исчез в предутренней мгле.

Буяна вывел еще борзо, за ворота Берестовские выехал урядно, а уж по дороге и сдулся, уснул. Хорошо добрый конь дорогу знал. Привез хозяина на двор и встал. Холопы собрались опричь и боялись разбудить Шумского, дивились токмо на такой вот циркус и кафтан боярский, что усеян был репьями, аки небо звездами.

От автора:

Извергнуть — в данном случае, изгнать из рода, отвергнуть. Благословение — раньше могли и не обвенчать без родительского согласия. Для справки: церковь следила за тем, чтобы браки не были близкими по родству, касалось вопроса вырождения и смешения крови между близкими родственниками. Родителям полагалось знать, в каком колене родство, с того и давали устное, иногда и письменное разрешение на брак. Но основой не было, могли и обвенчать. Куда большим грехом считалось венчание людей различного вероисповедания.

Стяг — боевое знамя дружины. Надевали стяг на древко только в бою. Успеть — значило подготовиться к битве. Бой без стяга — нападение внезапное.

"…перстень редкий, да шаль дорогую" — На сватовство жених дарил невесте кольцо и шаль. Традиция.

Фаддей стоял опричь отца и деда: грудь колесом, шапка лихо на башке сидит, кафтан нарядный — а мысли что лепешка коровья. Аж выворачивало всего!

Ить утресь, когда князья прибыли на смотр воеводский раздумал про Аришку-то с Всеславом говорить. Смикитил, поди, что придется про деда вякнуть, что знает он про княжну беглую… И ведь, не о родном человеке пекся, змий, а о себе. Осерчает князь и будет порубь воеводе, а с того и отец в замес попадет, а там и он-сам, Фадя.

А вот когда при всем честном народе, при дружине, да при ратниках и воеводских начал Всеслав восхвалять Шумского, не стерпел боярич Фаддей. Подумаешь, отмахал князя у соседских, жизнь подарил… Фадя срубился бы не хуже! А все одно — чужая слава-то заела. А пуще всего то, что князь объявил.

— Долг за мной, боярин Андрей. Проси, чего хочешь! Отказу ни в чем не будет.

Ратники-то загомонили, возрадовались за Гарма, за морду-то его резаную.

Фадя все уразуметь не мог, за что Андрею почёт такой? Ну рубит, ну стяжал всего сам и что? Полукровок ведь, от пришлой сарматки рожденный.

Не разумеет змиево племя долга, преданности и правды. Открытое сердце — мнит слабостью, помощь без корысти да выгоды чтит дуростью. А люди-то все видят! И резаная морда, и характер мрачный да страшный не помеха. Поступки глаголят, а не харя и худой чин.