Я тебя породил…
Шрифт:
Засинели на экране головокружительные глубины моря, такого ласкового и успокаивающего – то, чего сейчас Яне так не хватало. Замелькали многочисленные стайки рыб среди причудливой формы кораллов; завораживали кадры, на которых операторы запечатлели сказочной красоты скалы, ужасающие челюсти огромных акул и многое-многое другое: виндсерфинг, дайвинг, катание на скутере, полеты на параплане…
Сверхкомфортные четырех– и пятизвездочные отели, кофейни, сувенирные прилавки, дискотеки и ресторанчики, сменившие собой изображение моря, так и зазывали любителей путешествий рвануть в Египет. Милославская смотрела на все это, затаив дыхание и, несмотря на то, что только что вернулась с отдыха, ей хотелось снова отправиться к морским берегам.
За просмотром интересной передачи, сопровождаемой только звучанием приятной музыки, незаметно прошло около часа. Неожиданно для самой себя Яна обнаружила, что с голубями, соусами и салатами, оставившими лишь приятные вкусовые впечатления и чувство жжения от остроты, уже покончено, и она наслаждается прохладой сладковато-кислого вина, легкого, но согревающего душу.
Вокруг по-прежнему все было спокойно. Зал пополнился двумя семейными парами, которые не глядя друг на друга, не спеша ковырялись в своих тарелках. Они тоже, на взгляд гадалки, никак не подходили на роль отпетых негодяев: толстые, раздобревшие от хорошей жизни дамы, надушенные до неприличия дорогими духами и напудренные, словно рождественские пироги, и солидные хмурые господа, которым эти дамы, судя по всему осточертели своими капризами, каждый из которых был чуднее предыдущего.
Яна не спеша потягивала вино и смотрела на экран телевизора, думая теперь уже не о солнечном Египте, а своем деле. Ощущение неминуемого наступления развязки стало как-то ослабевать. Грандиозные предчувствия скорого триумфа в ее душе теперь не были столь живыми, а едва-едва мерцали.
В зал вошли еще двое: худосочный старик, вероятнее всего, армянин по национальности, седой, но почему-то с пышными черными усами и высокая, на голову выше него, крашеная блондинка, пышногрудая, впрочем, пышная во всех местах. Он учтиво выдвинул перед ней стул и что-то спросил на изрядно ломаном русском. Она презрительно хмыкнула и закинула ногу на ногу, выставив на всеобщее обозрение полные ноги, обтянутые тончайшими чулками, кружевная резинка которых себя демонстрировала довольно бессовестно.
Хмурые господа как-то разом просветлели и обратили взоры в сторону чрезмерно откровенной леди. Их дамы едва ли не собственноручно повернули головы супругов в свою сторону и поспешили завести с ними торопливые, скорее всего, нравоучительные разговоры.
Ситуация переставала казаться Милославской обнадеживающей. Она, сердясь, уже начинала думать: «Подойду и спрошу: „Это вы похитили Галину Незнамову?“.» Конечно, воплощать эти нелепые намерения она не собиралась, но каждый раз, поглядывая на перепрыгивающую стрелку больших настенных часов, гадалка отчаивалась все больше и больше.
Армянин вскоре появился перед своей спутницей в сопровождении официанта, несущего на подносе самые разнообразные фрукты. Пышка сразу ухватила самый крупный персик и впилась в него ярко накрашенными алыми губами так, что у Милославской слюнки побежали. Она тоже заказала себе фрукты и за их неторопливым уничтожением провела еще около сорока минут.
Вечерело. Ресторан с течением временем стал наполняться народом. Молодые люди в отглаженных брюках и кипенно-белых рубашках в дальнем углу зала устроили игру в бильярд, который гадалка только-только заметила; количество официантов утроилось; они подобострастно смотрели на господ; величаво тыкающих пальцами в строчки меню; гвалт дамских голосов заглушал звуки музыки, по-прежнему льющиеся с экрана.
У Яны снова стала появляться надежда. Но она развеялась довольно скоро, потому что ничего примечательного так и не происходило: жизнь шла размеренно, своим чередом. Одни приходили, другие уходили, а на нее уже с интересом поглядывали официанты.
Стараясь не обращать на их взгляды внимания, Яна продолжала сидеть на своем месте. После фруктов она дважды заказывала кофе, но вскоре от этого «сидячего образа жизни» у нее стало ныть все тело, хотя стулья и лежащие на них подушки были удобными.
Исчерпав последние запасы своего терпения, гадалка все же решила распрощаться с рестораном, как бы досадно ей не было это делать. Выйдя на улицу, она с удовольствием глотнула свежего воздуха: хотя в помещении и работали кондиционеры, «кальянщиков» к вечеру прибавилось и дышать стало тяжело.
Домой отправляться, однако, не хотелось: завершать день с нулевым результатом было обидно. Милославская стала прохаживаться туда-сюда вдоль ресторанных витрин, тщательно присматриваясь к новым посетителям, подъезжавшим все, как один, на сверкающих дорогих иномарках. Некоторые подозрительно поглядывали на нее в ответ, но никто тем не менее ни о чем не спрашивал.
Яна начала мысленно роптать на Джокера, обвинять его в обмане, напрасном обнадеживании. Она ругала себя за то, что обратилась именно к этой карте, когда другая вполне могла бы оказаться куда более плодотворной. Потом гадалке стало совестно за саму себя: Сюрприз столько раз выручал ее, а она так на него набросилась. «Нет, вероятнее всего, просто речь шла совсем не о том Самсоне,» – заключила он под конец, глядя на сверкающую в наступившей темноте вывеску ресторана.
Ожидать дальше в тот момент ей казалось совершенно бессмысленным, и она, ускорив шаг, пошла в направлении главной дороги, где собиралась поймать такси и отправиться, наконец, домой. Там бедная Джемма долгие часы коротала в абсолютном одиночестве.
ГЛАВА 15
– Краса-авица моя, – протянула Милославская теребя любимицу за шерсть.
Та чувствовала, что в голосе хозяйки нет абсолютно никакого оптимизма и, сочувственно поскуливая, терлась о ее ноги.
Приласкав Джемму, Яна отправилась в свою комнату и с наслаждением освободилась от надоевшей за день одежды. Ей захотелось опуститься в родное кресло и закурить, посвятив всю себя размышлениям, совсем не веселым, естественно.
Сигареты были здесь же в сумочке, а вот за пепельницей следовало совершить путешествие на кухню – именно этим казалось Яне в тот момент любое передвижение: ноги ныли от усталости. Она тяжело вздохнула и, нехотя поднявшись с кресла, по-старушечьи шаркая тапками, побрела на кухню.
Джемма, как-то тихо гавкнув, преградила ей путь.
– Заботливая ты моя! – с любовной интонацией протянула гадалка, решив, что собака приказывает ей отдыхать.
С умилением посмотрев на овчарку, она все же отодвинула ее в сторону и зашагала вперед, торопясь поскорее прибегнуть к средству, которое было способно в некоторой степени ее успокоить.
Джемма повела себя странно: поджала хвост и юркнула под кровать. «Надо же, – сразу подумала Милославская, – она никогда не была трусихой.» Яна решила, что ее в собственном доме поджидает опасность, опасность, которой боялась даже собака, приходившая ей на помощь в самых, казалось, безнадежных ситуациях.
Гадалка поднялась на цыпочки и по стенке стала неслышно продвигаться вперед, зажав в правой руке зонт, который тут же сняла с большого кованого крючка. Добравшись так до входа в кухню, она сделала резкий шаг и в боевой позе застыла в дверном проеме, в тот же момент ударив свободной рукой по выключателю. Джемма не издавала ни звука.
На кухне Милославскую ожидала картина, которая на самом деле бывает только после вражеского нашествия. «Враг» на этот раз Яне был хорошо известен. Открытые дверцы нижних шкафов, разорванные пакеты с мукой, манкой, рисом и…»Чаппи», которыми щедро был усыпан весь пол комнаты.