Я тебя сломаю
Шрифт:
Я иду в ванную и смотрю на свое отражение в зеркале. На меня смотрит незнакомая девушка — с заплаканными глазами, с дрожащими губами, с померкшей душой. Она испугана, подавлена, уничтожена. Но в ее глазах горит слабый огонек решимости.
Она сделает это. Ради отца…
Воспоминания обрываются. Резко. Будто кто-то вырезал часть пленки. Оторвал и выбросил. Чтобы никогда больше туда не возвращаться. Даже в мыслях.
Следующая картина — я в клинике, уже после аварии. Встреча с девушкой. Она меня узнает. Здоровается. А я... я не верю! Но ее слова... я помню каждое.
— Аришка, привет! Вот это встреча. Никогда не думала, что увижу тебя в таком месте! Ты как вообще? Куда пропала?
Я даже не до конца осознаю, что обращаются именно ко мне. Оборачиваюсь по инерции. Не могу скрыть удивления, когда вижу перед собой молодую девушку лет двадцати пяти в стильном комбинезоне.
В руках она держит маленький клатч и прозрачную папку с документами.
Растерянно моргаю и мотаю головой.
— Мы знакомы?
— Смеешься? — хлопает кукольными ресницами незнакомка. — Ааа, я поняла. Ты тут с мужчиной. Не хочешь, чтобы узнал нашу маленькую тайну? Не волнуйся, от меня он точно ничего не узнает!
Девушка понимающе улыбается и подмигивает, будто у нас с ней и правда есть какой-то секрет.
У меня. С ней…
Бред какой-то!
Что общего у меня может быть с… В голову лезет всего одно слово, которое я не хочу даже произносить.
Нет! Это ошибка! Это какая-то ошибка, точно.
Она обозналась! Девушка просто ошиблась, приняла меня за кого-то другого. Так бывает. Бывает же?
А имя… Мало ли в нашем городе Арин? Это просто совпадение, не более!
Цепляюсь за свою догадку, как утопающий за спасательный круг. Даже сама начинаю в нее верить. Ну, или заставляю себя поверить, а иначе…
Вздрагиваю, когда в дверь кто-то колотит. Не сразу понимаю, что это уже реально. Отползаю к стене, размазывая слезы по щекам. Колечко с бриллиантом больше не кажется мне красивым. Его блеск слепит. Палец горит, полыхает почти так же, как моя душа.
Я не достойна… Не достойна его.
Грязная…
Зажав рот рукой, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания.
Отчаяние душит. Я не могу дышать. Мне мерзко… мерзко от себя. От той, кем я стала.
Ненавижу! Боже, как же я себя ненавижу! Ненавижу…
Пальцами зарываюсь в волосы, царапаю кожу. Я хочу забыть. Вытравить из памяти. Сжечь.
Он касался меня? Этот…
Кричу, когда дверь с грохотом отлетает в стену. В сантиметрах от меня.
Схватившись за голову, жмусь к коленям, полностью дезориентированная.
Меня трясет. Страх смешивается с истерикой. Гремучая, ядовитая смесь. Крупная дрожь охватывает тело. Желудок скручивает болезненный спазм.
— Арина! Олененок, — зовет любимый голос. — Посмотри на меня. Посмотри…
Мужские руки скользят по моим плечам, тянут, вынуждая подняться.
— Тихо… тихо, маленькая… Это я. Мирон. Твой Мирон…
— Мир… Мирон… — истерика нарастает.
Слезы неконтролируемым поток бегут по щекам. Сердце сбоит.
— Арина, а ну, посмотри на меня. Давай, Олененок, вот так. Смотри на меня! Что случилось? Что тебя напугало? Так… Никаких слез. Отставить истерику. Я тут… С тобой. Всегда рядом. Слышишь? Всегда…
— Правда? — шепотом переспрашиваю я. Голос не слушается, в ушах до сих пор стоит звук его смеха.
— Да. Теперь скажи мне, что случилось?
— Мирон, кто я? — срывается с моих губ слабый вопрос. — Как мы познакомились?
Сквозь слезы, пытаюсь разглядеть его глаза. Картинка плывет. По вискам бьют железные молоточки. Набатом. Как приговор.
Я впадаю в отчаяние. Почему он молчит? Почему не отвечает?
— Я ведь уже рассказывал, Олененок… — хрипло отзывается Мирон.
А у меня внутри все обрывается. В глазах темнеет, как по щелчку. Вопрос срывается сам собой. Нервно и болезненно. Сухая констатация факта.
— Я была проституткой?
Глава 44
Мирон
— Ты что-то вспомнила? — выходит напряженно.
Тянусь, чтобы коснуться ее лица. Убрать волосы, но она отшатывается. Дрожит всем телом. В стенку вжимается, пронзая затравленным, пустым взглядом.
— Так это правда…
Глаза закрывает. Замирает. Слезы текут по бледным щекам. Капают. А она жадно воздух втягивает. Судорожно. Грудь вздымается. Тяжело. Рвано. Будто задыхается. И нервная дрожь по телу льётся.
Страх. Ужас. Впитываю каждую из ее эмоций.
Вздрагиваю. Как прикладом по башке получаю. Припечатывает. Намертво.
Беру ее лицо в ладони. Взгляд скользит по дрожащим, искусанным губам. Красивые. Нежные. Мысли путаются. Я срываюсь.
Наклоняюсь и лбом в ее лоб вжимаюсь. Пальцами больших пальцев растираю соленые реки. Горячие. Выдыхаю в лицо:
— Нет. Посмотри на меня. Не отводи взгляд.
Придерживаю за подбородок.
— Смотри на меня. Не отворачивайся.
Беру на руки и несу в комнату. За спиной слышу сдавленные причитания матери. Гости уже разошлись, но тяжесть в груди еще не рассеялась. Сидит гадская заноза. Отравленная. Не отпускает.
Реакцию Арины я считал безошибочно. Отпустил только, чтобы переговорить с Вахой. Оказывается, моя девочка работала у него. Посуду мыла, маленькая. Посуду! Каждую копейку откладывала, чтобы отцу помочь. А я…
Обрываю себя. Возвращаюсь мыслями к главному. Толкаю дверь спальни и усаживаю Арину на кровать. Опускаюсь рядом.
Пальцы ледяные растираю. Согреть хочу. Оживить. Вернуть.
Не реагирует.
Смотрит в пустоту. Губы без конца кусает. Дрожит.
Разворачиваю ее к себе. Плечи ладонями накрываю. Сжимаю. Встряхиваю.
— Что ты вспомнила? — требую или прошу — уже не важно.
Мне просто нужен ответ.
Ее голос.
Что-нибудь…
— Мужчину… — морщится, всхлипывая. — Он позвал меня в отель… Обещал оплатить операцию папе. Он был такой мерзкий… старый… Такой противный… Что, если я согласилась, Мирон? Если он…