Я тебя сломаю
Шрифт:
— Нет! — перебиваю резко. Из глаз летят молнии. Тело сводит судорогой.
Тяну на себя и впечатываю в грудь. Руками, как тисками, сжимаю. Ближе. Впитать ее хочу. Вобрать без остатка.
— Ничего не было. Твой отец не позволил. Он не дал тебе совершить эту ошибку.
— П-правда? — всем телом вздрагивает и резко веки распахивает.
Надеждой робкой прошибает насквозь. Сердце наизнанку выворачивает.
— Конечно. Он защитил тебя, как и положено отцам.
— Но он погиб… — ее голос срывается, — из-за меня. Если бы он тогда не ушел из больницы…
Я даже думать не хочу, что бы тогда случилось.
— Он ушел из больницы, потому что любил тебя, — говорю я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Он не хотел, чтобы ты жертвовала собой. Не хотел, чтобы ты страдала. Он просто хотел, чтобы ты была счастлива.
Я чувствую, как ее тело содрогается от рыданий. Прижимаю еще крепче, стараясь оградить от всей боли, от всех страданий.
— Он спас меня… — шепчет она, и ее голос звучит так тихо, словно она боится, что кто-то услышит. — Он спас меня… А я… Я даже не успела сказать ему, как сильно его люблю.
Я молчу. Глажу ее по волосам. Перебираю длинные пряди. Я понимаю, что она чувствует. Сам когда-то пережил потерю близкого человека, и я знаю, как это тяжело.
— Ты можешь сказать ему это сейчас, — говорю я, стараясь придать своему голосу как можно больше теплоты. — Он слышит тебя, Арина. Он всегда будет рядом с тобой.
Она поднимает на меня заплаканные глаза.
— Ты так думаешь? — спрашивает, и я вижу, как в ее глазах появляется искра надежды.
— Я знаю это. Твой отец живет в тебе, Олененок. В твоем сердце. И он всегда будет оберегать тебя.
Она снова прижимается ко мне, и я чувствую, как ее тело постепенно расслабляется. Я глажу ее по волосам, шепчу ей слова утешения. Вдыхаю запах кожи.
Нежный. Чистый…
Снова и снова целую в висок.
Так и сидим, пока она не засыпает у меня на руках. Я осторожно перекладываю ее на подушку и накрываю одеялом. Смотрю на спящее лицо, на ее дрожащие губы, и понимаю, что никогда никому не позволю причинить ей боль!
Вдох. Выдох.
Спокойно, Гараев. Только… спокойно.
Олененок рядом. Со мной.
Никому не отдам…
Никто ее у меня не заберет.
Никогда.
Встаю, чтобы уйти, но она не дает.
Хватает меня за руку.
Смотрю, как поднимается с кровати. Платье переливается под светом уличного освещения. Мягким шелестом опутывает босые ноги. Туфли валяются где-то рядом с кроватью.
— Мир… — сердце пропускает удар. — Оставайся.
Подходит ближе и аккуратно прижимает ладони к моей груди. Смотрит снизу вверх.
Аккуратно касаюсь пальцами изящной шеи. Арина шумно втягивает воздух, и по ее светлой коже рассыпаются мурашки. Она дрожит. Трясется, как осиновый лист. Но не отступает.
Наши глаза встречаются. Она все еще растеряна. Отголоски страха читаются в грустном взгляде. Припухшие от слез веки манят провести по ним губами. Но, несмотря на все это, она жмется ко мне. В черных зрачках таится желание.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
Вот так. Просто.
Ударом под дых.
А я уже дурею. Балдею от нее. Мозг утекает далеко вниз. В башке свистит. Я теряю способность думать.
— Арина…
Ее имя, как знак капитуляции. Готов произносить его вечно. Перекатывать на языке, пробовать на вкус.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать, но снова улавливаю рваный вдох девочки. Торможу.
— Ты боишься меня? — спрашиваю прямо, удерживая маленький подбородок в плену.
Качает головой. Щеки Арины розовеют от смущения.
Она поворачивает голову на бок и целует мою открытую ладонь.
Этот невинный жест убивает. Ноги слабеют. В глазах рябит. Ее вздох отбивает в каждом моем позвонке. До костей берет. Кровь сворачивает.
— Волнуюсь… — с трудом улавливаю смысл.
— Я тоже, — хмыкаю в ответ.
— Тогда не страшно, — улыбаясь, она разворачивается в моих руках, собирает волосы на затылке и поднимает, обнажая спину. — Поможешь?
Молча тяну молнию вниз и в следующую секунду платье тяжелым облаком ползет вниз, обнажая идеальное тело.
Моя богиня…
Такая красивая. Идеальная во всем. И только моя.
Это сводит с ума. Расщепляет рассудок. И мне это в кайф.
Арина медленно поворачивается, и я с тихим рычанием впиваюсь в ее губы, мгновенно задавая ритм. Дикий. Необузданный. Как моя страсть. Как любовь, что разрывает меня на части. Кромсает в кровь.
Сегодня моя ночь. Наша.
Сбрасываю с плеч пиджак и, не разрывая поцелуя, дергаю рубашку в стороны. Так, что пуговицы пулями рассыпаются по комнате. Арина сдавленно ахает и обвивает мою голую шею руками.
Не оставляя нам времени на раздумья, подхватываю любимую на руки и укладываю на кровать. Стягиваю с себя остатки одежды и ложусь рядом. Притягиваю, вновь припадая к губам. Пальцами нахожу застежку кружевного лифа.
Ее кожа — шелк, прохладный и нежный. Я касаюсь ее осторожно, боясь разрушить хрупкость момента, но в то же время яростно желая обладать ею целиком. Всю ее. Без остатка.
Кружево поддается легко, и лиф скользит вниз, обнажая грудь. Она замирает, дыхание становится прерывистым, а взгляд — обжигающим. Я вижу в ее глазах страсть, желание, и такую нежность, что у меня внутри все переворачивается.
Наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на ее ключице. Скольжу вниз, к груди.
Она стонет тихо, призывающе. Это сводит меня с ума. Я беру сосок в рот, нежно прикусывая, и чувствую, как ее тело напрягается от удовольствия.
Отрываюсь и смотрю в глаза.
Темные, влажные, полные желания.
Она тянется ко мне, обнимает за шею и прижимается всем телом.
— Мирон…
Меня прошибает. Током. Насквозь.
Глава 45
Арина
Я лежу на кровати обнаженная, открытая перед ним и смотрю, как мой мужчина торопливо стягивает одежду. Не могу скрыть восхищения. Он… совершенен. Прекрасен во всем.
Широкоплечий, подтянутый, с кубиками пресса и перекатывающимися твердыми мышцами. Таких мужчин просто не бывает.