Чтение онлайн

— Как твой ресторан, Тигран? — интересуется дядя Вардан после выпитой рюмки коньяка. — Слышал от друга хвалебный отзыв и даже гордость испытал, что породнюсь с тобой.

Папа дарит ему непритворную улыбку.

— Да, дела пошли ввысь. Начинаю расплачиваться с долгами. Как показала практика, нам нужен был этот перерыв, чтобы стать еще лучше.

Мне хочется сказать, что в этом по большей степени заслуга Демьяна, но конечно я этого не делаю. Только ловлю на себе понимающий взгляд брата.

— Ну молодец. В следующий раз, когда будем в столице, заглянем к тебе.

— Буду рад вам.

— Можем и помолвку там устроить. Мариам, ты когда собиралась в Москву?

— Вообще перед началом учебного года, — отвечаю прокашлявшись.

— Ты все еще планируешь доучиваться?

Вопрос отца Нарека застает меня врасплох. Поворачиваюсь к нему лицом и встречаю недоумение.

— Да. А почему я не должна доучиться?

За столом воцаряется молчание.

— Мы беседовали с родителями, — привлекает мое внимание теперь уже сам Нарек, — и подумали, раз мы поженимся, то тебе не нужно будет возвращаться в университет. Останешься здесь. Моя фирма тоже в городе. Не будем же мы с тобой жить в разных местах.

Хмурюсь, опуская взгляд в идеально белую скатерть. Новость кажется сокрушительной.

— Я не думала о том, как мы будем жить, — произношу вслух, — мне еще осталось два года. Я не могу бросить обучение.

— Мариам, девочка, — тетя Кристина привлекает к себе внимание учтивым тоном, — не беспокойся. Нарек прав. Негоже семейной паре жить порознь. У него прекрасная должность, вы ни в чем не будете нуждаться. Можешь не переживать. Спокойно займешься обустройством быта.

— Но я собиралась еще работать, — все еще не веря в то, что мы обсуждаем подобную тему, пытаюсь объяснить свою позицию.

— Мариам, давай посмотрим правде в глаза, — снова подключается дядя Вардан, — работать юристом девушке — занятие не из лучших. Это сколько нервов, опасных знакомств с людьми, от которых нужно держаться подальше. Защищать не всегда придется невиновных. Ты ведь понимаешь?

— Я не хочу, чтобы рядом с моей женой все время находились опасные личности. Поэтому думаю, мы все же пересмотрим твой возврат к учебе, — довольно уверенно ставит точку Нарек, а потом увидев, вероятно, неприкрытый протест на моем лице, снисходительно добавляет, — Ну, или переведешься сюда, если так хочется доучиться.

Нет, не хочется! Уверенность, с которой они обсуждали мою личную жизнь поражает. Никто даже не подумал о моих друзьях там, о университетской жизни.

Меня оглушает. Парализует. Кровь останавливается в венах, как во время обморожения. Я смотрю на единственного человека, который всю жизнь стоял на моей стороне, и вижу в его глазах поддержку. Но на этот раз не меня.

— Пап? — произношу одними губами.

Отец только пожимает плечами.

— У тебя будет муж, Мариам. Отныне все вопросы вы будете решать вдвоем.

Дядя Вардан одобряет папины слова, закрепляя диалог ещё одной рюмкой коньяка. Вокруг снова зарождается активная беседа, впиваясь мне в кожу своими отвратительными когтями. Не слышу ничего вокруг, кроме однотонного гула.

Обвожу глазами сидящих за столом, они что-то говорят о свадьбе, внуках, а я вдруг понимаю, что в мою защиту не выступил никто. Мои желания — пшик, недостойный внимания. Никого не интересует чего хочу я. Даже Нарека. Он конечно, предложил альтернативный вариант, и возможно я бы именно так и поступила — перевелась сюда, имей я желание сделать это, но его нет. Да и сделал он это скорее чтобы избежать споров, а не для того, чтобы поддержать и прислушаться к моим желаниями.

Обычно любящий человек старается сделать счастливым свою половинку. Слушает и слышит. Меня же не слышит никто. Ни ба с дедом, не вставившие ни слова, ни собственные родители, ни человек, с которым мне придется провести остаток жизни.

Вдруг вспомнилась Лея, с которой мы недавно гуляли. Подруга светилась счастьем и рассказывала о том, что начальница выписала ей премию за прошлый месяц. Они с мужем планировали купить новый телевизор, потому что их старый на днях сгорел. В знакомой жизнь била ключом, а в каждом слове считывалась любовь к мужу. Их не сводили родители. Они познакомились два года назад здесь в Ереване и через три месяца поженились. Сами, без чьего-либо давления. И сейчас она совмещает обучение на заочном и работу в аптеке.

Так почему же я не могу распоряжаться собственной жизнью? Почему становлюсь на защиту семьи от пересудов, если никто из них не вступается за меня?

Обида горечью обжигает внутренности и продолжает разъедать до самого конца ужина. Когда дверь за гостями закрывается, и мама начинает убирать со стола, я, пересиливая одуревшее сердцебиение и дрожь в коленях, поднимаюсь со стула. Терпеть больше нет никаких сил.

— Я не выйду замуж за Нарека.

Произнесла тихо и замерла. Вдоль позвоночника покатилась капля холодного пота. Мама останавливается с тарелками в руках, а отец поднимает на меня глаза. Страх сжал горло. Я впервые в жизни сделала что-то в свою защиту сама. Ба охает. Давид, сидя рядом со мной, шумно выдыхает.

Мне кажется, я переступила черту, за которой больше нет ни малейшей надежды на то, что отец когда-нибудь меня поймет и снова одарит ласковым взглядом, но умирать заживо по-настоящему мне не хочется.

Папа смотрит на меня несколько секунд, а потом отворачивается. Как ни в чем не бывало снова возвращается к ужину. Отправляет в рот кусочек мяса и заедает хлебом. Вот так, как будто я только что ничего не сказала. Мои слова словно мухи, пролетевшие мимо. Мама тоже продолжает путь на кухню.

Требуется несколько секунд, чтобы снова собраться. Вдох, выдох. Сердце больно и тяжело бьется.

— Свадьбы не будет!

Повторяю на этот раз громче и увереннее.

— Мариам, не пори чушь!

Вилка со звоном летит на тарелку. Меня сковывает леденящим страхом, но я больше не отвожу глаз. Уверенно смотрю на отца, моля высшие силы помочь не зайти этой ситуации за грани разумного.

— Это не чушь! Я не люблю Нарека! И никогда не полюблю!

— Чтобы выйти замуж не обязательно любить, — отрезает отец, вставая со стула, — любовь придет потом, когда ты помудреешь и поймешь.

А сейчас я получается для них глупый ребенок?

— Пап, мне двадцать один. Я давно могу принимать решения сама.

— Можешь, но если это умное решение. Спутаться с Демьяном не выглядит умным, — в родных глазах горькое пренебрежение, когда он произносит имя Демьяна.

— Пап, ты ведь любишь меня. Я точно знаю. Тогда зачем хочешь видеть несчастной? Почему не желаешь мне только самого лучшего?