Чтение онлайн

— Надо сначала осмотреть другие комнаты, — сказал Эванс. Он подошел к Майклу и встал сзади, наблюдая за Билли. Кто-то открыл стальной холодильник, и кухню наполнил запах прокисшего молока и гнилых овощей. Майкл зажал нос. Этой вони было достаточно, чтобы в животе перестало урчать.

Эванс подошел к женщине, все еще сжимавшей ребенка, и помог ей усесться за стол. Майкл подошел к холодильнику, подавляя рвотные позывы, и шарил по полкам, пока не нашел небольшую консервную банку с фруктами. Он достал из ящика ложку и протянул женщине.

— Вот, — сказал он, открывая банку. По пальцам потек сироп. — Может, он это съест.

— Спасибо, — прошептала женщина.

— Джекпот! — воскликнул Билли на другом конце кухни. Слишком громко. Черт возьми, да что он себе думает?

Билли обнаружил шкаф с продуктами. То, о чем он мечтал, — многочисленные полки с едой. Это было бесценно. Десятки консервных банок — с супом, бобами, кукурузой, чили, тунцом, лососем, грушами и другими фруктами. Там даже была консервированная ветчина — та самая, о которой мечтал Билли. Пачки чипсов и сухариков, коробки с хлопьями, батончики мюсли — вся та еда, которая могла долго лежать и не портиться. Им бы хватило на несколько недель.

Билли разорвал пакет с мюслями и кинул Майклу батончик. Тот не сумел поймать, пришлось доставать мюсли из-под стула.

— Я пойду осмотрюсь, — произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Не слишком расслабляйтесь. Мы до сих пор не знаем, нет ли здесь кого.

При этих словах женщина вздрогнула, и фруктовый сироп вылился ребенку на рубашку.

— Я с тобой, — сказал Эванс. Хотя бы двое из них правильно расставляли приоритеты. Майкл понимал, что все хотят есть и что голод затмевает рассудок, — но ведь именно этого и ждали загонщики. Группа тем временем рассредоточилась по всей кухне; многие сидели на полу, набивая рот тем, до чего смогли дотянуться. Если Майкл сейчас будет что-то втолковывать про безопасность, его сочтут нытиком. И все из-за его возраста.

Майкл и Эванс прошли в гостиную. Едва ли не половину комнаты занимал кожаный диван, покрытый тонким слоем пыли. На стене висел огромный плоский экран; стеллаж рядом был сверху донизу заставлен дисками, в основном с диснеевскими мультиками. На полу перед экраном лежала кукла, наполовину раздетая.

Рядом с передней дверью они нашли чемоданы. Майкл поднял один. Он оказался тяжелым.

— Будто кто-то оставил их второпях, — сказал Майкл.

— Будем надеяться, — отозвался Эванс. Они ведь еще не поднимались наверх.

Из кухни донеслись радостные вопли Билли.

— Этот идиот нас погубит, — проворчал Эванс.

Они вместе поднялись по лестнице и осмотрели все комнаты. Там было пять спален и две ванные, каждая из которых — к облегчению Майкла — оказалась пустой.

— Тут все еще есть вода, — сказал Эванс, выходя из ванной. — А на веранде я видел мангал и баллоны с газом. Я могу согреть воды. Если будем вести себя тихо, сможем сегодня помыться.

— Я уже забыл, каково это — быть чистым, — отозвался Майкл.

Когда он мылся в последний раз? Он почесал голову. Отросшие волосы были жирными на ощупь и местами сбились в колтуны.

— Жду не дождусь. После того, как я прожил с тобой бок о бок три недели, могу откровенно сказать: тебе бы это не помешало.

— И это говорит человек, который во сне не только пердит, но и храпит!

— Завязывай с этим шампунем, парень. Он начинает разъедать тебе мозг.

Они усмехнулись.

На кухне остальные успели наесться до отвала и теперь слегка осоловели. Не поела, кажется, только женщина с ребенком — видимо потому, что малыш так и не смог ничего проглотить.

— Пойдемте, — сказал ей Эванс. — Там, наверху, есть спальня. Пусть мальчик немного отдохнет. Думаю, мы можем провести здесь ночь, ничем не рискуя. Но только одну ночь. С рассветом надо будет уйти. Эй, вы все! — обернулся он к остальным. — Вам лучше не разнеживаться. Ужин надо отработать. Надо поставить дозорных у обеих дверей — и снаружи тоже.

Майкл кивнул. Он бы не смог распорядиться лучше. Он помог женщине подняться на ноги. Та вновь отказалась отдать ему ребенка, но позволила довести себя до одной из пустующих комнат.

Они в безопасности. Чудеса все же случаются.

В центре города Калгари машина наконец отказала. Послышался громкий звук, словно от выстрела, Мейсон инстинктивно пригнулся и надавил на тормоз. Руль в его руках дернулся. Двигатель фыркнул и заглох. Над головой раскачивался на ветру погасший светофор. Единственное движение на всей опустевшей улице.

Мейсон, бормоча ругательства, выдернул ключи из замка зажигания и швырнул на приборную панель. Те, кто остался в городе, судя по всему, забаррикадировались в своих домах. Сколько еще людей живы? Сколько из них не сошли с ума, не заразились — или как это еще назвать? Прошло уже несколько недель, но Мейсон (и возможно, никто на всем свете) не имел ни малейшего понятия, что происходит. Все средства связи по-прежнему не работали. Если кто-то и понял, в чем дело, он не мог поделиться этим с другими.

Мейсон знал наверняка лишь одно: умерли люди. Множество людей. Если бы по телевизору передавали новости, это назвали бы глобальной пандемией.

Он стоял посреди перекрестка. Светофор над головой не горел. Город превратился в кладбище проводов и электроприборов. Ночами, когда Мейсон ехал по дороге, он не видел ни одного огонька — в сельских домах тоже не было света, за исключением единственного коттеджа, где, видимо, использовали генератор. Мейсон не стал заходить и спрашивать. Он не нуждался в людском обществе — и не заслуживал его.

Больше он никогда ничего не почувствует. Он уже не был прежним Мейсоном. Его мать умерла, чтобы он жил. И как считал Мейсон, закляла его жить.

Несколько домов, стоявших вдоль шоссе, горели. В зеркале заднего вида Мейсон видел черный дым. Полчаса назад он проезжал мимо одного, подняв стекла и натянув на нос рубашку. Возле дома стояло слишком много машин; дверцы были распахнуты. Вдоль дороги лежали мертвые тела. Обожженные. Рты открыты в немой агонии. Сумасшедшие монстры, что бродили по городу, видимо, загнали этих людей в огонь. Что хуже — погибнуть от рук обезумевших убийц или сгореть заживо? У Мейсона не было ответа.

Когда проезжал мимо, он сосредоточился на дороге, делая вид, что не видит эти полуобгоревшие трупы, пытаясь убедить себя, что отвратительный запах исходит не от горелой плоти.

Он решил, что больше никогда не поедет сквозь дым. В следующий раз, когда завидит огонь, он не поедет в город. Это слишком. Особенно запах. При первой возможности Мейсон собирался выбросить свою одежду в канаву.

Ты забываешь хорошее и помнишь плохое.Так говорила мама. Обрывки воспоминаний о ней всплывали в памяти в самый неожиданный момент. Запах ее духов. Ее улыбка. Мейсон изо всех сил пытался все забыть. За последние недели он проехал много километров, но мама продолжала его преследовать. Она приходила в его сны. Когда он останавливался, чтобы сделать передышку, он думал только о ней. С закрытыми глазами, подсоединенная к аппаратам, она делает последний вздох и прекращает борьбу. Она так с ним и не попрощалась.