Чтение онлайн

– Александра, нечего рассиживать со своим бирюком, пойдем встряхнемся.

– Ты танцевать то можешь?
– усмехается она.

– Я все могу. Пошли.

– Ты не против?
– оборачивается ко мне Саша.

– Иди... иди.

Они уходят в другую половину зала, где уже организовалось что то на подобии - сбойчика. Хмельные пары пытаются двигаться в такт музыке. Мои друзья за столом шумят, вспоминая выжженную землю Афгана. Володя Паршин через стол рассказывает мне о себе.

– Я ведь из дома после войны ушел. Тошно было смотреть на родню, все там на меня смотрели, как на лишний рот. У меня тогда с работой было туго. В доме теснота. Нашел девчонку, вот она моя Ниночка, - он нежно кивает на свою подругу, - с нормальными родителями, женился на ней и ушел из дома. Осталась у родителей Машка, жалко мне ее, славная девчонка, но вот задавлена мамашей и глупостей много делает из-за нее.

– А мне она казалась очень ершистой.

– Конечно так и будет, вы же там как кошка с собакой. Она мне рассказывала все о тебе.

– Часто встречаешься с семьей?

– Помогаю... Как никак вырос то там.

Вечер вступает в последнюю фазу, когда надравшиеся афганцы чувствуют, что пора выпустить пары. Уже организовалась компания двинуть на ночь в баню и опробовать там сауну. Во главе с замполитом эти парни шумно уходят, утаскивая своих подружек. Володя примыкает к ним и за столом осталось несколько редких пар. Саша спрашивает меня.

– Юра, нам не пора?

– Да, поехали.

– Ты меня проводишь до дома?
– спрашивает меня Александра.

– Конечно.

В такси я прижимаюсь к Саше.

– Поехали лучше ко мне.

– Юра, уже поздно. Меня ждет мама, Светка. Давай в следующий раз.

Теперь ее не уговоришь, я это знаю. Расслаблено откинулся на спинку.

– Не расстраивайся, - улыбается Саша.

– Я не расстраиваюсь, я злюсь.

Сашу проводил до дома и поехал к себе. Поднимаюсь по лестнице до своего этажа и вижу на подоконнике знакомый силуэт.

– Марина Ивановна? Что вы здесь делаете?

– Я... пришла к тебе..., но ключ... забыла, оставила дома...

Да она пьяная в стельку. От нее несет перегаром за версту.

– Марина Ивановна, вам надо домой или где вы там спите...

– Я... хочу спать с тобой..

И тут она икнула и стала подниматься с подоконника. Я понял, что никуда она уже добраться не может. Девушка вцепилась в стенку и медленно стала перебираться ко мне. Не дойдя шаг она, повалилась и мне пришлось ее подхватить.

– Надо же, нажраться как свинья.

– А вы тоже... нажрались...

Тут Марина отключилась, пришлось затаскивать ее в мою квартиру.

Пьяную куклу опять свалил на диван. Немного пришел в себя, окунулся под душем и вернулся в комнату. Как и в тот раз, раздел ее до гола и накрыл одеялом. Вот навязалась на мою голову. И так что у нас завтра... суббота, выходной день. Для кого- нибудь может быть и выходной, а у меня завтра похороны Василия Герасимовича. Все же немного высплюсь, хоть до одиннадцати.

Утром проснулся и вышел в гостиную.

– Эй...

Но что это? На диване Марины нет, как нет на стуле ее платья и одежды. Обошел всю квартиру... пусто. Ну и хорошо, меньше нервотрепки.

На кладбище мало народу. От цеха почти несколько человек, хотя приглашали всех. Прессовщица Клавдия Яковлевна встретила как родного.

– Юрий Андреевич, вот хорошо, что пришли. Представляете от завода вы из начальства, почти один...

– Каждый приходит по своей совести...

– Вот именно, мужик столько лет заводу отдал, а эти, никакого почтения... Да что с них взять, все молодые..., начальство, считай, пять раз менялось, пока Василий был начальником цеха.

– А где же наш профорг?

– Не пришел. Ему сейчас не до этого. Анатолий кляпает очередной пасквиль...

– Что это значит?

– А вы не догадываетесь? Он теперь метит на место Василия Григорьевича, вот и пишет тысячи бумаг, доказывая, что без него цех не пойдет в гору.

– А пасквиль то на кого?

– На вас, на кого же. Пока вы ему один дорогу перекрываете.

Настроение у меня окончательно испортилось. Подъехали машины с гробом и родственниками. Начался ритуал прощания. Кто то толкнул меня в плечо.

– Это я, Юрий Андреевич, - шепчет голос сзади.

Да это же Марина.

– Где ты была?

– Пораньше встала, ездила в морг к Василию Григорьевичу, а от туда сюда.

– Тихо, давай простимся до конца.

Я не поехал на поминки, а отправился к себе домой.

В воскресение отоспаться не дают. Бесконечные звонки в дверь поднимают с кровати. Сонный подхожу к двери.

– Кто там?

– Милиция.

– Чего?

– Милиция. Откройте дверь.

– Сейчас, оденусь.

Натягиваю штаны и рубаху, осторожно открываю дверь. Действительно на пороге два милиционера, четверо человек в штатском и одна женщина.

– У нас ордер, на обыск.

Милиционер протягивает мне бумагу, а один из штатских нахально отталкивает меня и проходит в квартиру, за ним послушно входят остальные. Я растерянно гляжу на них. Что еще произошло?

Обыск проходит быстро, мебели у меня мало, зато в прихожей находят два Марининых чемодана и подзывают меня к ним.

– Ваши чемоданы?
– спрашивает меня милиционер.

– Нет. Мне их принесла знакомая на хранение.

– Вы знаете их содержимое?

– Нет.

– Гриша, помоги мне положить их на стол, - командует милиционер своему напарнику.

Они с трудом подтаскивают чемоданы к столу. Один затаскивают на него. Старший из гражданских тоже стал помогать, он копошится с замками и вот наконец крышка открылась.

– Граждане, понятые, - говорит милиционер, - подойдите поближе.

Женщина и мужик в косоворотке послушно подходят ближе. Из чемодана извлекаю небольшой мешочек, развязывают перевязь и высыпают на стол желтоватый песок.

– Смотрите, этот песок по внешнему виду похож на золото.

– Золото?

Я ошеломлен.

– Здесь около двадцати мешочков. Мы предполагаем, что в каждом мешочке почти килограмм, а это значит в чемодане около двадцати килограмм золота. Все что вы видите, составим протокол, а потом содержимое проверим в лаборатории управления и там же точно все взвесим, а сейчас откроем второй чемодан.

Сволочь Марина, в какую пакость меня затянула. Во втором чемодане тоже самое, те же мешочки с песком.