Чтение онлайн

В декабре 1972 года меня с Лианой кладут в больницу.

Врач сказал, что у неё страшный диагноз и мне нужно родить второго ребёнка. Я не верю. Моя жизнь закончилась вместе с этой ужасной болезнью.

В больнице мы лежим с ней до апреля. Всё это время Лиану пытаются лечить.

Малышке нужно сделать операцию и взять биопсию – анализ состояния лимфоузлов, чтобы поставить точный диагноз.

Я боюсь напугать Лиану и не знаю, как объяснить, что ей будут делать операцию. Дочке всего 3 года.

Каждый день в операционную на грохочущей металлической каталке везут детей. Дочка боится каталки и просит меня, чтобы её врач отнес в операционную на руках.

Хирург Волосов по нашей с ней просьбе несет Лиану на руках и проводит операцию.

Без каталки дочке не так страшно. Анализы плохие. Диагноз подтвердился.

От горя я не нахожу себе места. Я должна жить вопреки отчаянию. Я должна надеяться.

В больницу к нам никто не приходит.

У нас нет ни запасной одежды, ни средств гигиены, ни поддержки, ни гостинцев для Лианы.

Васька пришёл один раз пьяный, я прогнала его, чтобы приходил трезвый. Больше его не было. По–всей видимости, трезвость к нему не явилась.

Свекровь не пришла ни разу. Поскольку она работает в больнице (хоть и не в той, где мы лежим), медики её знают, я через чужих людей прошу, чтобы Евдокия передала нам сменную одежду. Мою просьбу выполнили и этим ограничились.

– Ничего, родишь ещё – говорит Евдокия – у меня вон четвёро не пелёнаны выросли. Привяжу к дереву за ногу, и иду в поле работать. Приду, а у него черви аж под губой от мух. И ничего – выросли…

Лиане начинают делать химиотерапию. Вен для капельниц у неё нет. На ноге делают разрез и достают венку, в которую все время капают ядовитое лекарство, чтобы помочь справиться с тяжелой болезнью.

По моим щекам всё время текут слезы, Лиана замечает и утешает меня: «Мне совсем не больно».

Дочка ведет себя стойко. Никогда не плачет и успокаивает меня.

С венкой, куда капают лекарство, происходит что–то не так. Врачи говорят, что ножку можно потерять. Нога раздута, дочка не может ходить.

Около полугода мы лежим в больнице. Я молюсь за дочку, за её ножку, за жизнь.

Ногу, каким–то чудом спасли. Курс химиотерапии закончен. В апреле нас выписывают. На улице очень тепло, снег растаял, и огромные ручьи текут реками по улице.

Такие же ручьи текут у меня из глаз.

Мы с дочкой в зимней одежде. Когда нас положили в больницу, Лиана была в цигейковой шубке, меховой шапке и валенках. Я тоже – во всём зимнем. Лиана не может понять, почему она в шубе. Я боюсь её простудить.

Я пытаюсь нести ослабленного ребенка в жаркой одежде через весь город домой. Домой, где нас не ждут, в валенках по лужам.

Горе душит. Но мне нужно быть сильной.

Яркая и солнечная апрельская погода еще большим контрастом подчеркивает безысходность ситуации и подрывает мой падающий дух, от свалившегося на плечи непосильного горя.

Несмотря на лучи весеннего солнца перед моими глазами черно.

Обидно, что мы не замечаем, как самые важные моменты в жизни проходят, а мы не успеваем ими насладиться. Я бежала, бежала по жизни, а сейчас в один миг – всё рушится.

И только сейчас, когда я стою на краю, когда всё, что дорого ускользает из рук, я понимаю, насколько всё вокруг неважно и бессмысленно по сравнению с жизнью и улыбкой моего ребёнка.

Но эту глобальную катастрофу мы с Лианой переживём. Я не одна, у меня есть дочка, которой я жизненно необходима. Ещё у меня есть беспредельная надежда.

Я верю, что моя малышка выкарабкается из этой чёртовой болезни. Бесконечно плохо быть не может. Будет и на нашей улице праздник.

Мои нервы оголены, главное не допускать страха сомнения, что мечта о здоровье и жизни дочери не сбудется.

Как говорит моя мама: «Надежда и терпение – это наши подушки, на которые в трудный момент можно преклонить свою голову».

Сейчас я цепляюсь за надежду, как за единственную соломинку, которая может вытащить меня из бездны, в которую я провалилась.

А ещё я знаю, что обязательно разведусь. Даже если сейчас не смогу, пойдет Лиана в школу (а она обязательно туда пойдет) и разведусь.

Голые сучья, кажущиеся зимой спящими, тайно работают, готовясь к своей весне. Наступит и моя весна.

Глава 8

Отец

Мой отец из Андрюшки привозит нам в Серов холодильник. Как он его довёз по такой дороге, где столько денег взяли, одному Богу известно. Теперь мы сможем хранить еду, и она не будет портиться. Себе мама с папой холодильник ещё не купили, так и хранят еду в леднике.

Родительская любовь и забота безгранична. Пока живы родители дети всегда чувствуют себя детьми. Никто и никогда не будет любить меня так, как любит папка и мама. Они нас всегда поддерживают, шлют из Андрюшки посылки с деревенской едой: мёд, варенье, орехи, сало, всё – что у них есть.

Свекровь торгует на рынке мясом, которое мы вырастили, ухаживая за свиньями. Этого мяса нашей семье не достаётся.

Я всегда думаю, почему Васькины родители относятся к нам, не так как мои. И дело не в материальной поддержке, а в отсутствии какой–то душевности, тонкости. Пусть – я им чужая, но Васька то – сын. Ну, как говорят, чужая душа – потёмки.

А вообще, свекровь торгует не только мясом и картошкой, но и всем чем придется, даже старой одеждой. Она в любую погоду стоит на городском рынке, на автовокзале и торгует.

Так мы и живём.

Мой папка болеет. Видно, как он сильно сдал. Я очень скучаю по нему.

Он всё ещё много охотится. Надолго уходит в лес и всегда возвращается с добычей.

Поэтому у нас с Лианой красивая меховая одежда. Даже на тапочках – помпоны из соболиного меха. Недавно он послал мне красивую шапку из рыси. У неё интересный фасон, впереди длинные широкие уши до самого пояса. Смотрится очень богато.

Васька откуда–то принёс большую германскую куклу для Лианы. Кукла не такая, как продают в магазинах. Магазинные советские игрушки пучеглазые и костяные. Дочкина кукла из мягкого материала, красивая. Костюм для куклы я тоже отделала соболиным мехом.