Чтение онлайн

А я – отцова дочь, вся в него.

Летом к нам в деревню пригоняют тунеядцев, чтоб они работали в колхозе. Указом Президиума Верховного Совета СССР 4 мая 1961 года усилена борьба с тунеядством.

Везде развешены плакаты:

– «Тунеядцы – наши враги! Хлеб трудовой от них береги!»,

– «Добросовестный труд – на благо обществу. Кто не работает – тот не ест!»

Если человек не работает на строительстве коммунизма четыре месяца подряд (кроме женщин с маленькими детьми) и его вина доказана судом, «преступника» ссылают на срок от двух до пяти лет, причём производится конфискация имущества «тунеядца», нажитого нечестным путем.

Мама говорит, что Указ уравнял «отъявленных бездельников» и всех граждан, работавших, но получавших «нетрудовые доходы», в том числе и представителей творческих профессий. Даже писателей считают тунеядцами.

Тех, кого обвинили в тунеядстве, называют сокращенно «БОРЗ», это значит без определенного рода занятий. Потом в уголовном жаргоне появилось слово «борзой», т.е. наглый, не желающий работать.

Когда в Андрюшку привозят тунеядцев вся деревня гудит, радуется. Это значит, в клубе будут новые парни, модные, городские стиляги.

Тунеядцы – все хорошо и модно одеты. Парни в красивых ботинках. Наши-то деревенские в сапожищах ходят, а зимой в валенках.

Название «стиляга» стало нарицательным, благодаря известному одноимённому фельетону Д. Беляева, опубликованному в журнале «Крокодил» под рубрикой «Типы, уходящие в прошлое».

В очерке описывается школьный вечер, где появился «разодетый на иностранный манер» невежественный и тщеславный молодой человек, гордый своим нелепым пёстрым нарядом и навыками в зарубежных танцах.

Он вызывает смех и брезгливую жалость у других студентов. Также в фельетоне представлена подруга стиляги Мумочка, «по виду спорхнувшая с обложки журнала мод».

Очерк «Стиляга» и напечатанная в том же номере статья о безродных космополитах стали сигналом начала кампании против влияния Запада. Есть мнение, что сам термин «стиляга» пришёл из музыкального языка: у джазовых исполнителей термин «стилять» означал «копировать чужой стиль игры». Существует выражение «дуть стилягу» – то есть играть в подражательной манере.

У стиляг тонкие узкие брюки – дудочки. Модники носят ботинки на рифленой каучуковой подошве.

По проспекту, словно манекен,

Вечером эффектный бродит джентльмен.

Всё отдаст вам лодырь и барчук

За цветастый стильный галстук

и за каучук.

В нашей деревне стиляг любят. Городские парни умные, культурные, в основном студенты из хороших семей.

С июля 1962 года в деревню привозят горожан на сельскохозяйственные работы.

Рады в деревне и когда с колоний сбегают зэки. В Андрюшку в этот период приезжают стрелки. Они охраняют население и ищут беглецов. Деревня наполняется народом и весельем.

ЗэКи никогда не пакостят. Иногда, кто-нибудь из деревенских, нет и нет, скажет: «Кто-то в бане ночевал», или в худшем случае фуфайку стырят.

Школа закончена. Мама не хочет отпускать меня в 15 лет учиться в город Серов. Это далеко, а с нашими дорогами, видеться мы будем редко.

Родители считают, что я не поступлю.

Уверенность подкрепляет тот факт, что учителей по многим предметам у нас в деревенской школе не хватает, преподавали – бывшие десятиклассники. Немецкий язык, вообще, несколько месяцев учили за все годы. Правда, мне, сказали, что к языку у меня большие способности. Но развить их не удалось. Ещё я очень люблю читать.

Мама говорит, что в школе мне дали не характеристику, а «волчий билет» с которым, уж точно никуда не возьмут.

Конечно «волчий билет», сами меня никуда не отпускали, вот характеристику плохую и дали. Все ребята летом на поле отрабатывали, а меня мама не пускала. Вот я и получила.

Но я верю, что поступлю. В деревне оставаться я не намерена. Смелость – города берет. И я обязательно всего добьюсь.

Мы с подружкой едем подавать документы в г. Серов. Ну, слово «едем», тут, конечно, не применимо.

Мы вдвоём идем 34 километра со своими баулами к хутору Линтовка (правильно это место называется деревня Линты, но в Андрюшке все говорят Линтовка).

Рядом находится участок по переработке леса и оттуда ходит тепловоз, который отвезет нас в светлое будущее.

Тепловоза нет, и мы до ночи с работником этого участка ждём транспорт.

Когда стемнело, мужчина пожалел нас и сказал, что даст место переночевать, а утром отправит в Сосьву.

Работник станции сказал вести себя очень тихо, и привёл нас к какому- то вагону. Ничего не видно, он поднёс палец к губам, велев вести себя, как мышам – тихо.

Мы легли сразу же в первое купе и уснули. Шутка ли, целый день шлепали до Линтовки по бездорожью и томились в ожидании поездки.

Разбудил он нас рано, было совсем темно, и так же тихо велел выходить.

На выходе я увидела огромное количество мужских кирзовых сапог, выстроенных в ряды. Я поняла, что мы ночевали у заключённых – бесконвойников, которые валили здесь лес.

Мне стало страшно. Всю ночь мы провели в бараке с осужденными мужиками, работающими на лесоповале.

Но мужчина посадил нас на тепловоз, и мы поехали покорять город.

Вокруг нашего села Андрюшино много зон. Кто-то работает под конвоем, а некоторых людей отпускают на поселение.

В 1948 году (в год моего рождения), открылся Гаринский эксплуатационный участок и по рекам района стали перевозить грузы и пассажиров катерами, так как дорог нет.

В 50-х годах наш Гаринский район определён как большая сырьевая база леса и началось строительство колоний, основной функцией которых стала заготовка древесины: Гари, Пуксинка, Лапотково, Зимний, Новый Вагиль…

Наши малопригодные для жизни таёжные и болотистые места стали использоваться для исправления неблагонадёжных людей.

Я поступаю в Серовское медицинское училище, мне хочется быть медсестрой или фельдшером.

На экзамене по математике, я смотрю на пример из букв «А» и «Б», и не понимаю, что говорить дальше.