Чтение онлайн

С умным видом читаю вслух экзаменатору. Преподаватель понимает, что дело плохо, сочувствует мне и советует бежать в Серовское педагогическое училище, где ещё не закончился приём документов. Из жалости за экзамен по математике мне ставят тройку.

Экзаменатор подробно объясняет мне, что с этими документами, меня возьмут учиться, и новые экзамены сдавать будет не нужно.

Серовское педагогическое училище открылось еще в 1939 году. Первый выпуск педагогов из училища состоялся уже во время войны в 1942 году, и многие сразу ушли на фронт. Сначала учреждение готовило учителей начальных классов, а с 1967 года стали обучать ещё и на воспитателей дошкольных учреждений, учителей пения.

Окрыленная я бегу в педучилище. Ещё нужно сдать музыку.

Ну, тут, то я не подведу! Не зря же мы слушали радио и пели песни. Я пою на экзамене:

«Солнечный круг, небо вокруг.

Это рисунок мальчишки.

Нарисовал он на листке, и подписал в уголке:

«Пусть всегда будет солнце!

Пусть всегда будет небо!

Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!».

Я пою с таким напором, что шансов отказать мне – просто нет. Мои музыкальные способности хвалят. И вот, я – студентка!!!

Весь мой класс после попыток поступить учиться вернулся в деревню обратно, никто не поступил. Знаний нам давали не достаточно, и конкурировать с городскими ребятами мы не смогли.

Вернувшись из Серова в Андрюшку, я не застаю дома родителей. Дверь закрыта, и я залажу через окно в большую комнату нашего уютного жилья.

Вместе со мной врывается теплый осенний ветер.

Как же у нас красиво! Во все пять окон гостиной проникает яркое солнце, смешавшееся с отсветом осенних листьев.

Огород уже убран и из окон хорошо видна речка.

В пустоте дома раздается голос Людмилы Зыкиной. По радио, как всегда, передают популярные песни:

Издалека долго,

Течёт река Волга,

Течёт река Волга,

Конца и края нет.

Среди хлебов спелых,

Среди снегов белых,

Течёт моя Волга,

А мне семнадцать лет.

Господи, так это же она про меня поёт! На душе одновременно радостно и страшно. Хочется смеяться и одновременно плакать. Как же я уеду отсюда? Какое душевно смятение.

Я смотрю на этажерку, стоящую в углу, покрытую белой строчёной салфеткой, на фикусы и гортензию, и понимаю, что скоро это всё останется без меня.

А музыка, льющаяся из радио, продолжает щипать мне душу.

Сказала мать:

«Бывает все сынок.

Быть может, ты устанешь от дорог.

Когда домой придешь в конце пути,

Свои ладони в Волгу опусти»…

Я стою у окна и не знаю, куда себя деть. К огромному счастью от поступления в училище присоединилась грусть расставания.

В углу большой комнаты в полукруглом фанерном каркасе, прикрытом маминым шитьем, стоит швейная машинка «Подольск», я так хорошо помню, кода её покупали.

Мне ещё, наверно лет около пяти было. Папка тогда сказал: «Машинку для Дочери Тамары купим. Её будет».

Право на покупку этой машинки можно было получить, если сдать продукты питания. Мы сдавали куриные яйца (приобрели их в магазине). Только сдав их, мы смогли её купить. Эта машинка служит нам уже много лет верой и правдой.

Хоть швейный инструмент купили для меня, шить я так и не научилась. Не нравится мне это дело, нудное, нитки путаются, рвутся.

Мама всю семью обшивает, потому что свободно пойти и купить готовую одежду хорошего качества удобную, красивую и модную не так-то просто. Люди при покупке одежды покупают всё «ноское», «немаркое», и, конечно же, «дешевое», недаром в обиходе укоренилось выражение «дёшево и сердито».

Платья остаются любимой одеждой советских женщин.

Летние – из цветастых тканей, тканей в полоску, в горошек, в клеточку, а также с новомодными геометрическими и абстрактными рисунками.

Теплые – преимущественно из однотонной шерсти, часто с белыми кружевными или маленькими круглыми воротничками, с пластронами, отделанные аппликациями, шнурами, вышивками, с миниатюрными пуговками, застегивающимися на воздушные петли.

В основном наши деревенские женщины шьют платья из самых доступных лёгких тканей, такие, как ситец, набивной поплин и штапель. Выходные платья, конечно, стараются сшить из шёлка, крепдешина, креп-жоржета. В деревне особенно форсить негде, да и некогда.

Мама любит платья из шифона. Но чаще она носит чёрный сарафан, под который можно надеть яркую блузку. Когда красивой ткани на блузку не хватает, мама хитрит: верх блузки она шьет из дорогой и хорошей ткани, а низ, который, будет не видно под вырезом сарафана, надставляет другой тканью – дешёвой и не модной. Она часто шьёт такие «манишки» и надевает их под сарафан. От этого, кажется, что она одета, как королева.

Поглядев сейчас на эту швейную машинку, я поняла, что пришло время проститься со своим детством.

Приходит мама и, узнав о моём поступлении, ругается, на чём свет стоит: «Ну, надо же! И с волчьим билетом, а всё равно взяли!»,

– Ну, и ушлая, же ты, Томка! Как же я тебя, такую «плиставку» отправлю…

Мама всегда всем даёт клички и любит передразнить.

Когда это не касается меня, то очень смешно и похоже на того, кого она дразнит. А когда мама обзывает меня, очень обидно. Я, ж не виновата, что такая мелкая и худющая.

Недавно, она разозлилась на деревенского мужика, и весь вечер ворчала, называя его «Аспидом», и смешно показывала, его походку. Все дома хохотали.

Оказывается, аспид – это обширное семейство ядовитых змей.

Стройным телосложением, гладкой спинной чешуёй и крупными симметричными щитками на голове аспиды внешне напоминают ужей; их нередко называют также «ядовитыми ужами». Длина тела колеблется от 40 сантиметров у аризонского аспида до 4 метров у чёрной мамбы и 5,5 метров у королевской кобры. Голова у большинства видов закруглённая спереди и не отграничена от туловища шейным перехватом. Зрачок круглый; у рода смертельные змеи – вертикальный. Левое лёгкое рудиментарно или вообще отсутствует.

Когда мы всё-таки выяснили, кто такой аспид, смеялись еще громче, т.к. описание этого змея, уж очень подходило тому, кого пародировала мама.

Ух, и острая она на язык.

Мама считает, что выбранный мной путь в жизни принесёт мне одни страдания.

Но, я думаю, что настоящая причина всех провалов, это – желание предсказуемости и комфорта.

Наши страхи – это как огромный забор, который удерживает нас от достижения цели. Чем необычнее наши желания, тем выше становится это препятствие.